Татьяна Воробьёва – Рисунок по памяти (страница 3)

— А мне кажется, вот тут слишком много сиреневого, — указала художница в один из углов картины. — Это выглядит неестественно…

— Зое, когда ты вообще видела закат над морем в реальности? — фыркнул Жак, зная, что подруга предпочитает сидеть в комнате с альбомом в руках, чем гулять.

— В порту не так давно, — пожала плечами девушка.

— «В порту не так давно», — передразнил ее друг. — Я про другое… Пляж, отдых, веселье. Тебе знакомы эти слова?

— Если я хочу поступить в Высшую государственную школу изящных искусств, мне не до веселья, — с раздражением посмотрела на парня Зое.

— Хорошо-хорошо, — поднимая руки в примирительном жесте, видя, что подруга начинает раздражаться, произнеc Жак. — Можешь хоть поселиться здесь. Но на обед ты хотя бы пойдешь?

Девушка взглянула на часы: до начала обеда оставалось пять минут, и, если они не успеют к этому времени, двери столовой закроются, оставляя их Жаком голодными до ужина.

— Черт, Жак! Почему ты не напомнил об этом раньше?! — бросая кисти на стол, фыркнула Зое. — Побежали!

И они побежали по внутреннему дворику, огибая жилое помещение, за которым находилось здание столовой.

— Мадам Дюпаж будет недовольна, увидев тебя в таком неподобающем виде, — посмотрел на джинсы и футболку, испачканные краской, Жак.

— Если я сейчас побегу переодеваться, то мы точно не успеем, — ответила парню Зое.

Здание столовой уже показалось из-за поворота. Им повезло: двери еще не были закрыты, а у входа стояла, худая и прямая, как палка, в своем строгом одеянии, застегнутом на все пуговицы, мадам Дюпаж. Женщина окинула чуть не опоздавших подопечных сердитым взглядом, поморщившись при виде пятен краски на одежде.

— Вы как всегда опаздываете, месье Лавуе, мадемуазель Вебер.

— Но мы еще не опоздали: ваши часы показывают без двух минут час, — украдкой взглянув на циферблат старинных карманных часов на цепочке, которые воспитательница всегда носила с собой, заметила воспитанница.

— Проходите, — кивнула в сторону столовой женщина.

— Спасибо, мадам Дюпаж, — мило улыбнувшись, чуть присела в реверансе Зое и проскользнула в дверь.

— Спасибо, мадам, — буркнул Жак, последовав за подругой.

Несмотря на то, что он уже давно не был тем мальчишкой, у которого вечно горели уши, и невозможно было сесть, не поморщившись от боли, Жак все еще робел перед строгой мадам. Хотя это не мешало ему вместе с той же Зое нет-нет да и сбегать с территории приюта в неурочное время, чтобы погулять по городу или зайти в клуб. Сама же Зое, казалось, никогда не боялась наказаний, относясь к ним по-философски и со взрослым спокойствием.

«Я не помню большую часть своей жизни. У меня даже имя ненастоящее. Что хуже этого они могут придумать?» — говорила девочка, дежуря в наказание в столовой или натирая полы в коридорах.

Жак помнил, какой ажиотаж произвело появление Зое в стенах приюта. Несколько недель она была чем-то вроде достопримечательности: девочка, которая не помнит о себе ничего. Зое сначала терпеливо относилось к любопытству окружающих, но потом стала сторониться остальных ребят, прячась в укромных уголках приюта, которых оказалось не так уж мало. Жак приносил ей сладости или перекусить, находя ее там, где она пряталась. Так они и сдружились. Он тоже стал интересоваться рисованием. Мальчик, с шести лет больше времени проводивший на улице, чем с алкоголиками-родителями, притаскивал подружке краски и кисти. Все больше времени они проводили вместе, разговаривая и рисуя. Вскоре все привыкли, что там, где Зое, рядом и Жак. Но, к сожалению, между ними не было ничего большего, чем дружба. Девушка никак не воспринимала его знаки внимания, воспринимая его как брата. И Жак почти смирился с тем, что застрял во "френд-зоне".

Они взяли себе подносы с обедом и сели за стол, но не успели съесть и половины, как к ним подошла мадам Матие, еще одна воспитательница приюте, которая, в отличие от той же мадам Дюпаж, относилась к воспитанникам по-доброму, и дети в ней души не чаяли.

— Зое, — тронула за плечо девушку. — Тебя вызывает к себе мадам Морель.

— Хорошо, — кивнула девушка, откладывая приборы и гадая, что такого она могла сделать, чтобы ее вызывала сама директриса.

На ум ничего не приходило. В последнее время она не покидала территорию приюта ни с разрешением, ни без. Ни с кем не ссорилась и вообще была занята подготовкой к выпускным экзаменам. За этими раздумьями Зое, в сопровождении мадам Матие, подошла к двери в кабинет директора. Прозвучал стук и вежливое разрешение войти.

— Здравствуйте, мадемуазель Вебер, — поздоровались мадам Морель. — Простите, что прервали ваш обед, но к вам срочное дело. Двое этих месье, — женщина указала в сторону дивана у стены, — утверждают, что они ваши родственники.

Зое повернулась к гостям, вглядываясь в их чужие лица, когда мужчина, что был помоложе встал с дивана. Медленно подошел к ней. Лицо у незнакомца было очень бледным, но глаза лихорадочно блестели, пристально рассматривая девушку, от чего у той пошли мурашки по спине. Мужчина стоял неподвижно, словно боясь, что Зое растает, стоит ему прикоснулся к ней, но все же решился и дрожащими руками обнял её, прижимая к груди.

— Хадижа, слава Аллаху, как долго я тебя искал, — называя ее другим именем, прошептал он.

Вторая глава

вонка от сеньора Гарсиа долго ждать не пришлось. Уже на следующий день детектив позвонил сеньору Рашиду и рассказал обо всем, что успел узнать за двенадцать часов.

Зое Вебер — ненастоящее имя девочки. Его ей дали около пяти лет назад после аварии, в которой погибли двое взрослых. Взрыв, за минуту до которого успели достать из покореженного автомобиля девочку, уничтожил все вещи и документы. Из-за тяжелой черепно-мозговой травмы у ребенка обнаружилась полная потеря памяти. После лечения маленькую пациентку отправили в один из приютов Бордо, где она и проживала до сих пор.

Вместе с рассказом сеньором Гарсиа по факсу были присланы документы, подтверждающие всю историю. Саид с недоумением просматривал отчеты об аварии и выписки из медицинской карты, а также, самое главное — копию личного дела некой Зое Вебер. Мужчина до боли в глазах всматривался в черно-белое фото девушки, в повзрослевших чертах лица пытаясь увидеть ту забавную девчушку, что мечтала о золоте и богатом муже. Но самым неожиданным ударом была новость о смерти Жади.

Он привык думать, что она уехала, исчезла из его жизни, пусть так жестоко и несправедливо отобрав у него дочь, но в голове не укладывалось то, что ее просто нет. Нет женщины, которой он так долго добивался. Которую любил, ради которой пошел на обман и еще на множество таких вещей, из-за которых благоухающих садов Рая ему не видать… её больше нет. Казалось, в этот момент Саид понял тягу западных мужчин к алкоголю, что затуманивал разум и притуплял боль. Мужчина отложил документы и посмотрел перед собой; он не видел обстановку изящно декорированного кабинета, перед ним проносились сцены из его общей жизни с Жади. С первой встречи до последних жестоких слов: «Саид, я не хочу быть твоей женой». Она была его мукой, его единственной любовью. Он лишь верил, что Аллах милостив и дал этой женщине покой, которого она так и не смогла найти на Земле.

— Папа! Папа! — звонкий голос Мунира и топот его ножек заставил мужчину вздрогнуть.

Мальчик забежал в открытую дверь кабинета и бросился в объятья к отцу.

— Мунир, — через силу улыбнулся сыну Саид. — Ты что еще не в постели?

— Я пришел пожелать спокойной ночи, — обнимая его, объяснил мальчик.

— Прости, дорогой, если отвлекли тебя от дел, — в дверях кабинета стояла Ранья. — Он никак не хотел засыпать, пока не увидится с тобой.

— Ничего, все хорошо, — улыбнулся Саид, целуя сына в макушку. — Спокойной ночи, Мунир. Да хранит тебя Аллах и пошлет тебе хорошие сны.

Мальчишка просиял улыбкой, еще раз крепко, во всю силу своих детских ручонок, обнял отца.

— Спокойной ночи, отец. И тебя пусть хранит Аллах.

— Ну, все, Мунир, — подойдя к креслу, где сидели главные мужчины в ее жизни, Ранья погладила сына по голове. — Теперь идти спать.

Мальчик послушно слез с колен отца и вышел из кабинета, перехваченный служанкой.

— Пойдемте, маленький господин, — провожала она мальчика в его комнату.

— Он так любит тебя, — обходя кресло, в котором сидел Саид, и встав за спинкой, положила руки на плечи мужчины. — Как и я, дорогой.

Ранья нежно обвила руками плечи мужа. Саид вспомнил, что сегодня была та ночь, что он должен был провести со своей первой женой, но понимал, что после узнанного сил у него на это нет. Мужчине нужно было свыкнуться с мыслью о смерти Жади, решить, как вернуть дочь домой. Он нежно взял ладонь жены в свою и поцеловал, потом мягко отстранив от себя.

— Я его тоже люблю и каждый день благодарю Аллаха за то, что ты подарила мне сына, но прости, любимая, сегодня у меня много работы, к сожалению…

— Я понимаю, — стараясь не показать своего разочарования, Ранья улыбнулась ему.

Ей давно стало ясно, что Саид не любит ее. Да, уважает, старается быть хорошим мужем, души не чает в их сыне и искренне благодарен ей за него, но не любит. Ранья не могла не любить Саида, не пытаться добиться ответного чувства, но когда он привел в дом Зулейку, понимание практически бесполезности этих попыток ввергло ее в отчаянье. Сколько слез она пролила, сколько подушек разорвала от злости и собственной беспомощности. Сколько ссор, криков и скандалов видел этот дом. Вскоре Ранья успокоилась, потому что поняла: Зулейку он тоже не любит. Ей было с чем сравнивать… Она навсегда запомнила тот взгляд, каким Саид провожал эту одалиску, Жади, и как она завидовала глупой женщине, которая втаптывала в грязь такое сокровище, как любовь Саида.