Татьяна Володина – Мысли вслух во сне и наяву. Книга вторая (страница 2)

«Господи, – подумала Таня, – почему все так же больно и печально переживается трагедия любви, сколько бы времени не прошло с тех пор. Со дня убийства Александра Грибоедова (1829) минуло почти двести лет, а все также в мире происходят трагические события на волне религиозного фанатизма, подстрекаемые извне. Любимый метод все делать чужими руками, а самим спрятаться за шторой и с упоением наблюдать в щелку. Но чей? Не удивительно, что на ум пришли англичане с их надменностью и удивительной способностью к подстрекательству. Времена другие, а методы все те же».

– Откуда узнала? – спросила Юлия, горем убитую девушку.

– Дедушка позвонил. Он плакал, – печально, продолжая всхлипывать, пробормотала Нелли.

– А он не сказал, что делает твой папочка и его сын? – Юлия явно входила в раж. – Вижу, не сказал. По-видимому, твой папочка празднует независимость от России со своими новыми американскими друзьями. Они будут создавать новое кино. Зачем им старое и советское, если есть те, которые укажут что и как им делать.

Таня с удивлением взглянула на Юлию. Она не ожидала от нее таких слов. «Возможно, там, внутри, что-то еще осталось от совести или это в ней так бурлит злость на всех и вся», – подумала она, но промолчала.

Илья покачал головой.

– Зачем ты травишь ребенка? Она тут причем? Нелли пришла к нам, чтобы поделиться своим, нашим горем, а ты нападаешь на нее.

– Никто на нее не нападает, – Юлия тяжело вздохнула. – Мне тоже обидно, что безголовые ломают прекрасное и великое.

Таня внимательно посмотрела на Илью. Тот в это время, налив в чашку кофе, протянул ее девушке. Она уже давно замечала, что Нелли нравится Илье. «Боже, да наш рыжий мальчик влюблен в грузинскую девушку!» Теперь никаких сомнений не было. Всегда такой дерзкий, сейчас он излучал нежность и заботу. Удивительная перемена. Таня следила за происходящим с изумлением. Все это походило на усложненную мыльную оперу. Никогда не угадаешь, что произойдет в следующий миг. Она подняла голову и взглянула на Андрея, тот в ответ кивнул ей головой, подтверждая ее мысли. Но в данный момент Илья был не прав, отчасти. Кто меньше всего хотел сделать Нелли больно, так это именно Юлия. Дедушка Нелли – талантливый известный грузинский художник – всю жизнь дружил с дедушкой Юлии. Это он, вопреки желанию родителей девушки, отправил внучку учиться в Москву, а не в Париж, и просил своего друга присмотреть за ней. Семья Юлии опекала Нелли, и в издательском доме она появилась по ее протекции.

Открылась дверь и на пороге появился главный редактор. Платон, подойдя к плачущей девушке, погладил ее по плечу. Было понятно, что он уже знает о пожаре. Юлия попыталась ему объяснить причину слез, но Платон остановил ее слова: O tempore! O mores!

– И это, на каком языке? Неужто, на латыни? – озадаченно спросил Андрей.

– Да, коллега, на латыни, – с неподдельным удивлением ответил главный редактор. – «О времена! О нравы!» Это вы должны знать, коллега.

– Латынь уже давно не проходят, – стал оправдываться Андрей.

– Согласен. Не проходят на должном уровне и это многое объясняет. Но есть эвфемизмы, которые культурные и образованные люди должны знать. – Теперь его ученость начинала действовать на нервы. Нелли перестала плакать и во все глаза уставилась на Платона. Происходящее было на грани трагедии и фарса.

– «На холмах Грузии лежит ночная мгла…», – тихо произнесла Таня, посмотрев на часы. – Простите, но я с вашего позволения, покину вас.

Она поднялась, взяла сумочку и направилась к двери. Андрей продолжал смотреть на нее – уже закрытую. Подчас он поражался, насколько Таня могла точно, только несколькими словами сказать так о многом и о таком сложном в жизни. Вот поэтому у нее интервью получались емкие по смыслу и легкими по восприятию. В небольшом объеме строк, она могла выразить искренние мысли собеседника. Он сам был свидетелем, как перед ней открывались люди. При этом казалось, что она не прилагала никаких усилий. Просто сидела рядом, слушала, что ей рассказывают, внимательно смотрела в глаза собеседнику, мило улыбалась, искренне удивлялась, когда открывала что-то новое для себя, тем еще больше располагала собеседника к себе, но никогда не спорила, а просто мило высказывала свое мнение, не противореча ему. И еще, Андрей это понял, когда вместе с ней брал интервью у слепого музыканта. Таня всегда была идеально подготовлена не только по творчеству интервьюируемому, но и по образу жизни того, характеру, пристрастиям и предпочтениям собеседника. Подчас, чтобы договориться об интервью, проходили долгие и трудные переговоры, но когда Таня появлялась – ее долго не хотели отпускать, и она становилась их добрым другом. Андрей уже давно понял, что ее сдержанная манера обманчива, под ней скрываются ум, удивительные способности, кипучая энергия и едкий юмор. Это многое объясняло в ее отношении к Юлии.

Уставшая, от утреннего разговора с Кириллом, всплеска эмоций о пожаре на Грузинской киностудии, она вышла из здания издательского дома и быстро направилась к любимому кафе, где готовили отличный кофе.

– Таня, – у нее за спиной раздался голос Димы.

Резко обернувшись, она тут же оказалась в его объятиях. Ее словно обдало ледяным порывом ветра, и смутное тревожное утреннее предчувствие, овладевшее ею в коридоре издательства после разговора с Кириллом, превратилось в ужасающую уверенность: ей не следует ждать его звонков. У нее сбилось дыхание, но она постаралась, чтобы Дима не заметил ее замешательства.

– Ух, ты! – смеясь, проговорил он, отпуская Таню. – Куда так спешишь? Я не мог за тобой угнаться. Неслась, как курьерский поезд.

– В кафе. Хочу выпить кофе. Настоящий, хороший кофе.

Говорить трудно, когда толком ничего не понимаешь. Задавать Диме вопросы не хотела и поэтому она стояла и продолжала с удивлением смотреть на него. Как, он в Москве? Почему не с Кириллом? Улетали они вместе, тогда где Кирилл? Только сегодня утром Кирилл сказал ей, что, наверняка, задержится еще на неделю, а может и больше. Возможно, вернулся только Дима. Такое тоже бывает. Тогда почему ей об этом не сказал Кирилл? Он совсем не обязан ей все рассказывать. А раньше? Раньше рассказывал, а утром спешил. Такое тоже бывает. Она ведь ему тоже не все рассказывает. А это хорошо? Она не смогла ответить на собственный вопрос, но то, что Кирилл ей не сказал о Диме, больно ее кольнуло. За эту неделю Кирилл позвонил только четыре раза. Раньше такое исключалось. Улетая, Кирилл звонил минимум дважды в день, где бы не находился, и ей бы в голову не пришло сомневаться, что он не позвонит даже с Луны. Тогда почему вернулся Дима и где Кирилл?

– Тань, что-то не так? – заволновался Дима. Танина конспирация, похоже, провалилась.

– Ты один вернулся? – тихо спросила она.

– Почему один? Мы вернулись с Кириллом, как обычно.

Кирилл был здесь. Он ей не позвонил, когда вернулся, не пришел домой и солгал, что задерживается в командировке…. Дима продолжал что-то ей говорить, а она, продолжая улыбаться, молчала. «Дима, – вдруг подумала она, – почему он друг Кирилла? Он производит впечатление заурядного человека, который благодаря образованию, целеустремленности и упорству сумел подняться на собственной заурядностью; достиг высокой должности в компании благодаря дружбе с Кириллом и оказался в водовороте интересных, именитых и талантливых людей, женившись на Юлии. Чем он интересен Кириллу? Загадка». Таня уже не воспринимала того, что он говорил, и, хотя слушала, не отводя от него внимательного взгляда, думала совсем о другом. «Как обычно, это как?» Ее душила истерика и были необходимы пара минут, чтобы найти в себе силы продолжать разговор. Она чувствовала отчаяние, а это – холодная дрожь во всем теле, нервный смешок, чтобы его скрыть, и неотвязная апатия. В ушах стоял звон, и очень хотелось лечь и укрыться с головой.

– Ну, это же хорошая новость, верно?

Таня посмотрела на Диму – убедиться, что он шутит. Но он не шутил, а внимательно рассматривал Таню.

– Верно, – она со всей очевидной безысходностью понимала, что это можно счесть разумным ответом, но он не облегчал ощущения надвигавшейся катастрофы, какое настигнет ее в этот день и, улыбнувшись, спросила:

– Как все прошло? Когда Юлия вывела свой капитал из фирмы, – Таня сознательно стала об этом говорить, чтобы перевести разговор на другую тему, – для Кирилла теперь любой инвестор очень важен. У меня скопилась нужная информация для него, и мы ее вечером посмотрим, когда он вернется от мамы.

– Разве Елена Сергеевна в Москве?

Таня решила не отвечать на Димин вопрос и сделать вид, что его не услышала и задала свой вопрос:

– Как у вас прошло?

– Прошло все отлично. Разве Кирилл тебе не рассказал? Ты ведь его знаешь. Он, прежде чем взяться за новый проект, всегда все обмозгует, прикинет, рассмотрит все варианты, а уж затем будет добиваться положительного результата.

– Да, конечно, – Таню начало тошнить и хотелось поскорее уйти, но она не ушла, а спросила:

– Когда вы вернулись? – и, увидев удивленное Димино лицо, поняла, что допустила тактическую ошибку. Теперь Дима поймет, что Кирилл решил ее бросить. А, возможно, он уже ему все сказал. Нет. Еще не сказал, а то бы Дима так не удивился. Зачем она всегда спешит? Нужно было сказать, что она ограничена во времени и не может долго с ним разговаривать. Все элементарно просто. Так она могла бы избежать этого кошмара. Она больше не переживет объяснений, извиняющего тона, опущенных виноватых глаз, лица, поворачивающего в сторону, чтобы только не видеть ее, нелюбимую, жалкую и униженную. Неужели судьба снова готовит ей такую экзекуцию? Почему? Зачем? За что?