Татьяна Володина – Мысли вслух во сне и наяву. Книга первая (страница 9)

– Да-да. Это именно он. Каждый из мальчиков олицетворяет русскую реку – Волгу, Днепр, Дон и Неву.

– Ну, допустим теперь Днепр украинская река, – съехидничал Андрей. Таня быстро бросила на него испепеляющий взгляд.

– А об этом им стоит хорошо подумать, прежде чем заглядывать на запад и объявлять себя европейцами, словно раньше они ими не были! Знание географии еще никому не мешало. Но вернемся к нашему фонтану. Выше находится малая чаша, а под ней располагались фигуры трех орлов. А знаю я об этом фонтане, поскольку интересовалась фонтаном на Театральной площади у Большого театра. Его создателем тоже был Джованни Витали и фонтан назывался «Петровский». Вы должны помнить, что водная чаша его расположена на постаменте, которую держат четыре амура-путти, олицетворяющих: трагедию, комедию, поэзию и, конечно…, музыку.

Илья и Андрей подняли, как по команде брови и переглянулись. «Тоже мне – горе журналисты», подумала Таня и покачала головой. Десятки раз проходили мимо фонтана и не задались вопросом, что за скульптуры там установлены. Этим грешим мы все. Если уникальная достопримечательность находится в твоем городе и сотни, нет, даже миллионы туристов со всего света приходят, приезжают, прилетают, а, некоторые, и приплывают взглянуть на нее, то мы откладываем свой поход к ней с мыслью, что куда она может деться, стояла же десятки, а, возможно, и сотни лет, постоит еще.

– А я на него не обращала внимания, – словно подслушав мысли Тани, тихо проговорила Ольга, которая все ни как не могла покинуть комнату, – пойду специально, чтобы все посмотреть.

Таня, поманив ее рукой, тихо сказала подошедшей Ольге:

– Спасибо. Ты настоящий друг. Пожалуйста, с фисташковым и ванильным каждому, это значит по два, и ему тоже, – Таня указала пальцем на стенку, за которой находился кабинет главного редактора, и протянула Ольге деньги и зонт, а затем направилась в соседний кабинет.

Ольга потопталась на месте и спросила:

– А Александрийский дворец? Он чей?

– Когда вернешься с французскими пирожными, тогда и узнаешь, – засмеялся Илья и вытолкнул ее в коридор.

Как правило, Кирилл, когда задерживался, сообщал Тане, а та поступала аналогичным образом. Это было их негласным правилом, и они его придерживались неукоснительно. В один из дней Кирилл пришел поздно, не предупредив об этом Таню. Чмокнув ее в лоб, сказал, что кушать не будет, так как поел у Юлии. При упоминании Кириллом имени «Юлия», Таня почувствовала явную тревогу и угрозу с той стороны. Неужели ревность? На нее это не похоже. Да и с какой стати, Кирилл любит ее, наверное…. Во всяком случае, она не чувствовала отчуждения. Страх? Да, именно страх – липкий, противный, а еще тревога, от которой гулко бьется сердце, и начитают потеть ладони. Вот и сейчас, после сказанного им у Тани заныла почему-то спина, словно она подняла тяжелую корзину. «Почему именно корзину?» – задала она себе вопрос, но ясно представляла корзину. Не сумку, не чемодан, а именно большую бельевую с полукруглой одной ручкой корзину. Хотелось закричать, побить для разрядки, если только чуть-чуть, так – пару чашек и тарелок, а затем поплакать, да так, чтобы взахлеб, со сморканием в платок и с вздохами на полную грудь. О-о! Это было бы большим удовольствием, но она этого не сделала, а молча вернулась к работе. Слезы комом стояли в горле, руки не слушались, а пальцы так и норовили нажать на ненужные клавиши. Она опустила руки и сделала вдох, наполнив легкие воздухом, а затем медленно выдохнула, выталкивая воздух небольшими порциями. Стало легче. Ей срочно нужно было поправить интервью Андрея, которое он привез из Нью-Йорка. Главный редактор, в разрез предположению Юлии, передал текст ей с просьбой к утру дать предложения. У Андрея был меткий глаз. Он, как никто другой, подмечал интересные моменты в рассказе интервьюируемого, и тут же задавал хороший вопрос. Но уложить и донести до читателя все интересные нюансы интервью у него еще не хватало мастерства. Нужно не только слышать того, с кем ведешь диалог, но и видит его. Подчас мимика человека говорит о нем больше, чем он озвучивает голосом. Это к Андрею придет, а она обязательно подскажет, как нужно это замечать и переносить на бумагу. Ее задача была, где можно безболезненно поправить текст из наличия того материала, который был у нее. Написав свой вариант статьи, Таня наложила его на вариант Андрея и получила новый вариант с выделенными правками, чтобы Андрей и Платоша могли увидеть, что она изменила в тексте статьи. В квартире было тихо, только из ванной доносился шум льющейся воды. Чтобы прийти в норму, Тане необходима была активная деятельность. В порядке задаваемых Андреем вопросов известному ведущему, Таня написала маленькое эссе, или скорее письмо для Андрея, на что бы она лично обратила внимание, задав тому один из его вопросов, а затем, в разумных пределах не нарушая этики, изложила для читателей. Подчас очень важно для понимания собеседника знать его реакцию на те, или иные вопросы. Разбавить текс собственным впечатлением о человеке, с которым ты разговариваешь, очень важно и полезно, чтобы читатель мог представить атмосферу, окружавшую журналиста и его собеседника. Написав эти три документа, Таня передала текст Андрею и главному редактору на их рабочие компьютеры.

В комнате она все еще была одна. Сидела в любимой позе: подтянув колени к груди и обхватив их руками. Кирилл после душа, отправился в кухню, но Таня не слышала ни каких звуков. Что он там делает? Загадка. Она поднялась и пошла к нему. Подвинув стул к окну, он сидел на нем верхом, обхватив спинку и уперев в руки подбородок, пристально смотрел в темноту. Было видно, что он о чем то думает и то, о чем он думает, ему не доставляет удовольствия. Таня тихо вернулась в комнату и села на диван. «Кризис среднего возраста?» – не успела она подумать, как услышала быстрые шаги. Войдя в комнату, Кирилл сел рядом с ней и крепко обнял. Он прижимал ее к себе все сильнее и сильнее, словно кто-то пытался ее у него отнять, а он не отдавал. Ей уже трудно было дышать, но молчала и слушала громкий стук его сердца. Она лихорадочно стала думать какие слова должна сказать. Допрос исключался, а придумать повод к расспросу, не получался. Что же случилось там? Там – на третьем этаже в квартире Вележевых? Но то, что там что-то случилось, она не сомневалась.

– У меня предложение, – тихо прошептал Кирилл, отпуская Таню. Она сделала глубокий вдох и спросила: – Какое?

– Заняться неприличными действиями.

– Напомни мне, пожалуйста, что такое «неприличные действия»?

– Уже забыла? Ай-ай! Нет мне прощения. Но ты можешь догадаться.

– Нет, не могу. Я только могу представить неприличные контексты, а вспомнить?… пожалуй, нет. Необходима подсказка.

– А предлагаю тебе не представлять, а участвовать. Ну как?

– Хорошее, дельное предложение. Грех от него отказываться, – засмеялась Таня, нежно обнимая его на шею и проводя носом по его щеке.

Кирилл нагнул голову, чтобы поцеловать то место, которое постоянно влекло его, – гладкую и нежную ямочку нее на шее. Таня позволила ему устроиться там, вздрогнув, когда его теплые нежные губы прижались к ее коже.

– Мне нравится твое понимание греха, – покрывая поцелуями ее шею, прошептал он. – Такое свежее и современное его толкование.

Он поднял ее на руки и прижал к себе.

– «Ложки нашлись, а осадок остался», – пробурчала себе под нос Таня, но Кирилл услышал сказанное. Положив ее на кровать и наклонившись, он внимательно посмотрел на нее и тихо спросил:

– Зачем тебе Чехов? Говори как есть.

– Обязательно, но только после тебя.

– Никакого осадка не осталось. – Он снова поцеловал ее в шею. – Только ты и я, и я хочу тебя. Всегда и постоянно!

Ночь прошла без сновидений. Таня проснулась, когда голос подал будильник и она, протянув руку, нажала на кнопку. Кирилл сладко спал, он был совой, и никакая сила не переделала бы его на жаворонка. Таня сама любила утром поспать, но сегодня был обычный день – среда, середина недели. Она потихоньку подняла руку Кирилла, лежащую у нее на животе. Ночная сорочка, как всегда, была у нее под грудью. Повернувшись лицом к Кириллу, она стала рассматривать его выгнутые дугой темные брови, длинные, как у девчонки, ресницы, губы… нежные ласковые губы, которые ночью целовали ее. Кирилл был красив той удивительной красотой, когда хочется любоваться им постоянно. Мужская красота не производила на Таню подобного сильного впечатления с тех пор, как она познакомилась с Егором. Егор! Почему она вдруг вспомнила о нем? Потому, что сильно любила? А может потому, что продолжает любить? Почему она продолжает помнить каждую черточку на его умном и красивом лице? Он красив? Да, красив необыкновенной красотой с большими ласковыми глазами оливкового цвета и нежными губами, которые ее целовали и сейчас, вспоминая о них, у нее кружится голова. Егор – это прошлое, это отчаянная боль, которая вопреки всему постоянно там, внутри нее. Избавиться от нее она так и не смогла, прошлое все время было с ней рядом, и ей ничего не оставалось, как попытаться спрятать ее глубоко внутри, так глубоко, чтобы та не мешала дышать и жить в настоящем. Таня закусила губу, прогоняя мысли о прошлом. Однако у нее ничего не получалось. Чем больше проходило времени, отдалявшего ее от Егора, тем четче она помнила каждое произнесенное им слово, каждый жест, каждый поцелуй. Вот и сейчас: она закрывает глаза и видит его оливково-зеленые глаза, его яркие губы – они приближаются к ее лицу и целуют нежно, долго, словно пьют ее, а она, как тогда, вся отдается этому чувству. Какому чувству? Внутри все сжимается, а на глаза наворачиваются слезы. Что это за чувство, если после последнего поцелуя прошло уже семь лет, а рядом лежит мужчина, который ее нежно обнимает уже четыре года и она любит его. Любит! Любит или думает, что любит? Она не выбирала Кирилла, она никогда никого не выбирала. Всегда выбирали ее, а затем она откликалась на зов или не откликалась, и тогда они уходили. Ушел и Егор, но не потому, что она не откликнулась. Она влюбилась в него в вечер их знакомства и готова была следовать за ним, пока смерть не разлучит их. Не случилось. Он ушел от нее, а она осталась одна… Таня погладила лицо спящего Кирилла. «Кирилл – это мне подарок от судьбы», подумала она и стала осыпать его легкими нежными поцелуями, пока тот не открыл глаза и, улыбнувшись тихой нежной улыбкой, со сладким стоном прижал ее к себе. Она погладила его по щеке и потерлась носом об его нос и тут же почувствовала вес его знакомого поджарого тела, почувствовав животом его возбуждение, тихонько застонала.