Татьяна Волчяк – Муза желаний (страница 32)

Он засуетился. Посмотрел на стол и, не найдя на нем свободного места, поставил поднос с едой на стул. Я поджала губы, чтобы не рассмеяться. Гила же почесал затылок, обдумывая, на чем мы будем сидеть. Покрутился вокруг себя. Что-то недовольно буркнул и предложил пройти в спальню. Взял стул вместе с подносом, поставил его напротив кресел в личных покоях и пригласил меня сесть в одно из них. Я не стала говорить, что спальня не предназначена для обедов, побоялась, что, если скажу, ректор сломается. Он совершенно не приспособлен к бытовым невзгодам. Для него это целая многоуровневая сверхспособность — организовать быт так, чтобы было удобно, и не споткнуться об очередной неправильно стоящий предмет мебели. А сейчас надо еще предусмотреть, куда усадить меня, чтобы отобедать. Задача и вовсе невыполнимая в его случае. Но он так старался, чтобы мне было комфортно, это не могло не подкупать.

— Спасибо, — поблагодарила я и, даже не ожидая от себя, накинулась на еду.

Не думала, что я настолько голодна. Схватила теплую булочку, макнула в сметанный соус, обильно налитый на мясное рагу, и со стоном оголодавшего зверя откусила первый кусок. Блаженство… Когда приступ обжорства прекратился, я откинулась на спинку кресла и утонула в его мягкости. Гила допивал свой чай из гигантской кружки, когда я решилась высказать свои опасения:

— Я могу быть виноватой в состоянии Пита. Хотя такого раньше не происходило.

Гилатер медленно поставил кружку на поднос и посмотрел на меня.

— Почему ты так решила?

Я встала и прошла к окну. Слегка отодвинула пальцем штору, посмотрела наружу, нервно сжала в кулаке край портьеры.

— Надеюсь, за укрывательство второго дара законом Интарии не предусмотрена каторга или какие-либо другие санкции? — попыталась я пошутить, пусть мне и было не до смеха.

Все законы, касающиеся даров богов, я знала: меня не могли наказать за укрывательство. Плохого я ничего не совершала. Хотя здесь как посмотреть.

— Ты говорила, что второй дар не выявлен, — напомнил мне ректор.

— Да, — подтвердила я. Не имело смысла скрывать очевидное. — Но это не так.

Не зная, куда себя деть и с чего начать, я вернулась и села на край кресла. Поправила подол халата, скомкала в пальцах его пояс и продолжила, не поднимая глаз:

— Мой отец называл меня музой желаний, — грустно усмехнулась, вспомнив его. — Я могу воздействовать на ауру любого существа, наделенного интеллектом. Демоны, люди, орки, оборотни, феи, эльфы… Об этом я узнала в тринадцать лет, когда моя подруга до жути боялась идти домой, потому что испортила платье матушки. Мне хотелось ей помочь, успокоить. Тогда, чтобы поддержать ее, я в шутку сказала: «Не стоит бояться. Вот тебе смелости капля, иди и признайся». Дотронулась до нее рукой, и та, словно действительно осмелев, направилась к дому. Мои матушка с отцом забеспокоились — где это видано, таким образом помогать людям? Они сами должны бороться, учиться и добиваться в жизни своих высот, без воздействия на ауру. Они запретили мне магичить на людях, боясь раскрытия дара. Я была глупа и наивна. Считала, если боги наделили меня таким даром, значит, я должна помогать. Пока никто не видит. Я так и поступала. Вливала тот или иной поток дара в человека в зависимости от его нужды. Все было хорошо и спокойно. Только потом… — Я тяжело вздохнула. Перевела дыхание и продолжила: — Потом родители погибли, и я осталась одна. Служба по работе с детьми назначила мне опекуна Карла Порстона. Заверив меня, что он добропорядочный подданный королевства. И я верила. А что мне оставалось? Девчонке, которая не знала, как жить дальше. Которая верила всему, что скажут. Как потом выяснилось, подписанные мной бумаги о согласии на опекунство содержали пункт о передаче особняка родителей Порстону после моего замужества. А дальше… — Я запнулась, но Гила сам все понял.

— Твой покойный муж знал о даре и всячески им пользовался.

— Даже без моего на то согласия. Принуждал, угрожал, измывался, не давал видеться с сыном… — Здесь я замолчала, не желая развивать эту тему.

Гила тоже молчал. Не знаю, обдумывал сказанное мной или пребывал в прострации. Я боялась взглянуть на него и увидеть в его глазах тот самый блеск, предвкушение возможности использовать дар. Ничем не ограниченное чувство превосходства, улучшение жизни, выносливость, скорость мышления — все что угодно по щелчку пальцев. Я сжалась в кресле, страшась смотреть на Гилатера, страшась вновь увидеть алчность в глазах человека.

— Ты поэтому не говорила? Боялась, что я стану тебя принуждать?

Я пожала плечами. Что тут скажешь?

— Я чувствую, когда человеку нужна помощь. Мой дар откликается. Так произошло и с Питом. Он умный и добрый парень, только ему не хватало совсем чуть-чуть уверенности в себе, в своих знаниях и силах. Он постоянно сомневался в себе, и я помогла. А потом он пришел ко мне рассказать о личинках жуков в академии и упал. Я думаю, что могла… могла спровоцировать его нынешнее состояние. Если бы я не вмешалась, он бы не стал мне рассказывать о штырях в подвале и не подверг бы себя опасности. — Сказав это, я отчаянно всхлипнула, скрутив в пальцах кружево платья.

Большие пальцы Гилы прошлись по моим костяшкам, расслабляя и разжимая стиснутую ладонь.

— Я рад, что ты мне открылась. Впервые слышу о таком даре. Он весьма неординарен, но мы обязательно разберемся. Судя по твоим словам, эта способность никогда не причиняла вреда людям. Не стоит себя винить. Пит был под воздействием блокирующего заклинания. Ему было запрещено говорить о содеянном, тем более упоминать о том, кто заставил его оставить личинки штырей в академии. Возможно, применение дара и развязало ему язык, подстегнув в нем уверенность в хорошем исходе, что и спровоцировало заклинание блокировки сознания. Он сейчас не в себе, но так или иначе жив. А после таких блоков, Лина, не выживают.

— Ты хочешь сказать, что, влив в него уверенности, я спасла ему жизнь?

— Скорее всего, так. Заклинания блокировки в основном ставят на смерть. Если человек решит рассказать тайну, у него ничего не выйдет, он умрет. Но твое воздействие на ауру что-то изменило в настройке заклинания, и юноша, как видишь, относительно цел. Остальное дело времени.

— О Всекарающий! Гила, но кому понадобилось убивать ребенка? Я думала, это просто шалость студентов. Желание сорвать занятия, показать свое лидерство или перед девчонками покрасоваться. Но это убийство. Скажи мне, Гила, что происходит? Ты узнал, кто это сделал?

— Это точно не шалость, Лина. Пока менталист не может прорваться к сознанию Пита и выяснить, кто и для чего это затеял.

— Возможно, тебя хотят сместить с должности? Купол ведь сломался из-за штырей? Студент пострадал. Защита не работает. Ты не уследил.

— Фантазия у тебя разыгралась, — улыбнулся Гила. — Я не такой уж и большой человек, чтобы меня таким образом смещать.

— А этот внезапный обмен студентами? Почему Маркена согласилась сотрудничать именно сейчас, а не годом ранее? Ты их проверил? Принца Фархада и этого эйта Слайвера, — намекнула я на Синтера, надеясь натолкнуть ректора на правильные мысли.

— Лина, — прервал меня он, — тебе не стоит об этом думать, к тому же мы так и не узнали, что произошло с тобой. Ты случайно не применяла свои дары перед потерей сознания? Не магичила?

На скользкую дорожку мы вышли. Как он резко сменил тему. Не хочет говорить о событиях в академии. Ладно, но не стоит и меня за дуру держать. Пусть ты и хороший человек, Гила, и я в тебя влюбилась, но сына все же люблю больше.

Что?

Лина! Ты серьезно это сказала⁈ У тебя чувства к ректору⁈

— Думаю, я бы запомнила, если бы применяла свои способности. Наверно, напряжение, да и такое творится вокруг, я разнервничалась, переутомилась. Здесь столько учеников, а если еще кто-то пострадает? Может, Ильгида права и студентов стоит отправить по домам, — попыталась я перевести разговор в другое русло.

Вид Пита меня так шокировал, что повторения я не хочу.

— Не выдумывай! Все под контролем. Я не могу многого тебе рассказать, но поверь мне. Я бы никогда не допустил вреда детям. Слышишь, никогда! Ты мне веришь?

— Да, но…

— Никаких но, Лина. Просто верь мне. — Гилатер нежно провел по моей щеке пальцем, убрал прядь волос за плечо. — Твоя иллюзия спала. Не устанавливай ее больше, ты прекрасна, — наклонился и едва уловимо поцеловал меня в уголок губ. — Отдыхай, а мне нужно еще поработать. Зелье обязательно выпей, — указал на баночку, стоящую на столе.

Глава 21

Любовь — затишье перед бурей

Гила ушел работать, а я… Я долго на одном месте не просидела. Убрала в комнате — проветрила, смахнула пыль, сложила на столе документы. Осталось вернуть в столовую поднос с посудой, и апартаменты ректора в порядке.

В халате главы академии очень уютно и тепло. Пахнет миндалем и Гилой. Я глубоко вдохнула, зарывшись носом в махровый ворот. Запах так приятно щекочет обоняние, но все-таки стоит переодеться, прежде чем нести поднос в столовую.

Я выглянула в коридор, осмотрелась и прокралась, точно шпион, в свою комнату. Не хочется, чтобы кто-то увидел меня выбегающей от ректора, да еще и в его халате. Благо далеко не пришлось идти, наши спальни практически рядом. Едва я закрыла за собой дверь и прислонилась спиной к стене, как по коже пробежали неприятные мурашки. Мои покои встретили меня звенящей пустотой, колющей, нервозной атмосферой. Видно, что тут убирали. Гила позаботился об этом. Мебель на своих местах, следов крови нет, но быть здесь одной совершенно не хотелось. Сердце колотилось то ли из-за болезненных воспоминаний, то ли из-за злости, закипавшей во мне при воспоминании о произошедшем здесь. Однако предаваться тяжелым мыслям и заниматься самоистязанием я не собиралась.