Татьяна Волчяк – Муза желаний (страница 29)

— А-а-а! — вырвалось громко.

Ну точно истеричка. Соберись. Прекрати и подумай.

Так, что у меня есть? Главное — это Синтер и его внезапное желание узнать о защите академии. Для чего ему это, неизвестно. Сместить Гилу и занять его должность? Как-то не очень это правдоподобно, можно найти и более легкие способы. Навредить детям, но зачем? Тоже непонятно, что с этого. Или узнать принцип работы купола и покуситься на сам королевский дворец, так как там та же магическая защита? Вот это возможно. Но тогда за Синтером стоит кто-то куда более влиятельный. Сам бы он не потянул, хотя и амбициозный до одури, гад. А ведь он, пока я не сбежала, упорно твердил, что скоро все наладится. Ему только нужна моя помощь в удаче и смелости. Принуждал меня применять дар, отчего я сутками валялась в беспамятстве.

Скоро голова лопнет от всего этого. И Гила долго не идет. Лишь бы с Питом все было хорошо.

Я приняла душ, переоделась в удобное платье и в ожидании ректора просматривала свои рабочие записи. Голова не желала работать. И я была счастлива услышать стук в дверь.

— Иду. Что ты так долго? — открываю дверь, и мое настроение падает в самый подвал академии. Не успеваю закрыться, в комнату входит Синтер.

Глава 18

Желание убивать

— Не ждала? — хмыкает лжец и закрывает дверь на замок.

Пружинистым шагом он проходит в комнату, останавливается у окна и медленно закрывает шторы. Тонкие пальцы тянут ткань портьеры, а черные глаза с насмешкой наблюдают за мной. Эти действия не предвещают ничего хорошего.

— Что ты делаешь? — шепчу, надеясь, что это не то, о чем я думаю.

— А на что это похоже?

— Нет. Синтер, нет! — отступаю к двери. Нога подворачивается на небольшом каблуке. Я завожу руку за спину, нащупываю ручку.

— Не спеши убегать, выход под поим контролем. Ты знаешь, что от тебя требуется, и постарайся хорошо.

— Ты же знаешь, я не могу, — качаю головой. На меня наваливается состояние обреченности, хочется кричать, выть. Я готова разрыдаться, сделать что угодно, только не то, чего он требует.

— Везение, уверенность, смекалка, — начинает он загибать пальцы. — Пожалуй, немного красноречия, улучши умение убеждать, хотя с этим проблем нет, но все же. Ах да, не забудь успех в непредвиденных ситуациях и тягу к победе. Проведи нежной ручкой по моей ауре, дорогая.

«Тебе бы чистой совести влить и побольше, чтобы она съела тебя изнутри».

— Приступай!

— Нет, — качаю головой. — Это много, Синтер. Я не выдержу. Ты же хотел узнать о куполе. Как я смогу, если буду валяться в беспамятстве? Гилатер должен прийти с минуты на минуту. Мы договорились встретиться и… — Я прикусила язык.

— И… Договаривай! Будешь изменять мне с ним. Быстро же ты забыла о нас.

— О нас? Нас никогда не было! Ты использовал меня. Ты не любил!

— О, прекрати эти сцены. Любовь? Кому она нужна? Все в мире решают связи, деньги, власть. Ты думаешь, ректор святой? Не смеши меня, Эвалина. Он убийца. Знаешь, сколько жизней им погублено в пустыне Маркены? Обычных трудяг, выступивших против власти? Он еще тот неповоротливый громила, но своими иллюзиями такое вытворял! Заманивал восставших в западню, где их ждала неминуемая смерть. Ни одно заклинание не брало этого борова, словно он заговоренный. Одной лапой ломал шеи. Думаешь, я не знаю, как добиваются таких должностей, как ректор академии?

— Нет, это неправда. — Я не могу представить Гилу, убивающего невинных.

— Еще какая правда. В то время как он строил свою карьеру, его женушка болела и просила его вернуться. Бедняжка так и не дождалась. А его дочери какое-то время жили у деда, пока Гурский выбивал себе теплое местечко под солнцем Интарии. Любовь — это мишура для отвода глаз, Лина. А ты все так же наивна. Я-то думал, поумнела, но как была дурой, так и осталась. У каждого есть свои грехи, даже у того, кого ты считаешь хорошим.

— Ты лжешь. Ты всегда лжешь! — закричала я. — Не верю ни одному твоему слову. Ты всегда выкручиваешься, как скользкая змея. Перевираешь факты для своей выгоды. Думаешь, я поверю тебе после всего?

Синтер прищурился, подошел и всмотрелся в мое лицо.

— Ну надо же… Нашла себе очередную жертву для своей любви.

— Ч-что?

— Влюбилась в неуклюжего гиганта, — засмеялся он.

— Это не так, но тебя не касается. У нас договор. Я узнаю о защите академии, и ты нас с Эланом оставляешь в покое.

— Верно, но ты долго, очень долго добываешь информацию. Ты тянешь время. Разве не хочешь от меня избавиться? Приступай, иначе Элан вновь обретет папочку. — Синтер приблизился вплотную, убрал прядь волос мне за ухо. — Хорошая на тебе иллюзия, женушка, мне нравится, тебе идет, — впился своими губами в мои.

Я отшатнулась, он схватил меня за скулы и сильно сжал их.

— Ты мне не муж и никогда им не был. Я все знаю, — сквозь стиснутые зубы проговорила я. — Ты изначально знал о моем даре, ведь так? Об этом сказал тебе мой опекун. Вы с ним сговорились за моей спиной. Он тебе меня, а ты ему дом моих родителей! Я ведь права!

— Хм… И об этом узнала. Ну что ж… — Синтер отошел от меня и сел на стул. — Это не отменяет того факта, что Элан мой сын, а ты нищая, блудливая девка, которая, пользуясь моей отцовской любовью, вытягивает из меня средства. Сбежала с ребенком, а теперь шантажируешь тем, что я никогда не увижу своего наследника, которого, между прочим, признал. А что касается твоего опекуна… Кто тебе поверит, где доказательства сговора? Ты сама подписала документ о передаче прав.

— Да, но я так и не вышла замуж официально, значит, дом мой. Он не имел права его отнимать.

— В этом ты сама разбирайся. Мне до этого нет дела.

— Ты…

— Да, я, Эвалина.

— Ты… — Я захлебываюсь от злости на этого человека.

Никогда никому не желала смерти, а его готова убить. Нет в нем совести. Нет чести. О богиня, как он умеет все переиначить! Демонов лжец.

— Ну, договаривай, — усмехается. — Я ужасный человек, негодяй, обманщик… Что еще? — поднимается со стула и медленно подходит ко мне. Смотрит и качает головой. — Все это лирика, и меня нисколько не цепляют оскорбления. Мне нужна информация, ясно? — повышает голос. — И твой дар, прямо сейчас! Иначе все, что я сказал выше, будет исполнено. Будь хорошей девочкой, — хватает мою руку, прикладывает ладонью к своей груди. — Я жду.

— Синтер, прошу… — всхлипываю.

Понимаю, он не отстанет. Принудит, зная, что я пойду на все ради сына. Ему невозможно отказать. Меня ломает, не хочу этого делать, не хочу! Будет больно. Всегда так.

— Прошу… — повторяю без конца, надеясь, что он сжалится.

Я боюсь, не хочу больше испытывать боль.

— Начинай! — кричит он и обхватывает мою шею сзади.

Я напрягаюсь всем телом, сжимаюсь от ужаса и неотвратимости. Говорю себе, что это в последний раз, а потом я с сыном сбегу. Повторяю, имя ребенка, как заклинание смелости, набираюсь храбрости, и под моей ладонью на груди Синтера появляется свечение. Слабое, дрожащее, неуверенное. Дар не желает помогать, противится, оттого доставляет дискомфорт. Пока только дискомфорт.

— Поспеши. Или разучилась? А может, нужен хороший стимул? Так я могу его предоставить. Он в соседнем здании, в комнате 205.

— Нет! — вскрикиваю, услышав номер комнаты Элана.

Призываю поток дара, сжимаю зубы от подкатывающей тошноты. Меня начинает знобить, ломает кости, лицо горит. Но я упорно взываю к дару. В комнате становится светло, глаза режет яркий луч. Негодяй все знает, все продумал, закрыл шторы, чтобы не привлекать ненужного внимания. Я из последних сил держусь на ногах, а он все подгоняет:

— Еще, не жадничай!

Меня бьет в конвульсиях, из носа течет кровь, ничего не вижу и не слышу, задыхаюсь от скручивающей боли. Кажется, падаю, но не уверена — в темноте непонятно, где нахожусь, вверху, внизу или зависла в пустоте. Просто знаю, что мне не выбраться, не выкарабкаться, не за что схватиться и спастись. Хочу лишь одного — не видеть Синтера. А может, это уже случилось? Я умерла, и встреча нам не грозит. Верно говорят, желания не всегда исполняются так, как хочется. А мое исполнится вот так удручающе. После всего, что он потребовал, я могу быть уже на пути к богам. Воздействие на ауру не проходит бесследно, особенно если тебе это претит.

Чувствую толчок в спину, отчего немного утихшая боль новыми волнами прокатилась по телу, кажется, разрывая все органы. Не знаю, сколько времени я вытерпела и когда он насытился, но сжимающие душу тиски не ослабевают. Все слишком больно, невыносимо остро, и тяжело терпеть. Я в бреду, иначе Синтер не укладывал бы меня на кровать, не стирал с лица кровь, не охлаждал лоб, прикасаясь к нему влажным полотенцем. Вновь толчок, где-то там далеко, будто не со мной. Себя ощущаю одним раскаленным нервом. В голову бьет молния, разряд проходит сквозь меня да самых пят. Я сдаюсь, сил терпеть нет.

— Лина, держись. — Глухой, вязкий голос, словно из-под воды.

— Оставь меня, сволочь! Ты его не получишь, оставь нас в покое! Ты изверг! Я его не отдам. Элан… Элан!.. — кричу, а из горла одни хрипы.

— Она бредит, — слышу в ответ.

Нет, пожалуйста, я все слышу. Я не сумасшедшая. Кто-нибудь…

— Успокойся, все позади. Не стоит мешать целителю. Лина… Лина…

Кто говорит, не разобрать. Какой целитель, с чего ему быть здесь? Мне так плохо. Вязну в обжигающей темноте. Мысли путаются, не могу противостоять жадной боли. В какой-то момент я просто проваливаюсь в темноту.