Татьяна Волчяк – Холодные голоса (страница 37)

— Эй! Вы там?

Петли скрипнули, и на пороге появилась незнакомка. Она успела снять с себя мешковатую одежду и осталась в потрепанном коричневом платье. Такие носили лет тридцать-сорок назад — с завязками на шее и оборками на рукавах.

— Что вам надо?

— Э-э… — протянула я.

Хозяйка дома о нас просто забыла? Да что с ней не так? Она, в свою очередь, осмотрела меня с ног до головы и заглянула мне за спину.

— Зачем вы уложили… этого в мою тележку? — ткнула в Арка пальцем.

Доказательств ее сумасшествия мне больше не требовалось. Женщина спятила либо страдает потерей памяти. Разбираться и объяснять, что мы только что прибыли сюда вместе с ней, не хотелось, а вот пить очень — горло уже пересохло. Сглотнув, я сказала:

— Уважаемая эйта, мы путешествовали и потерялись. Нам нужен кров, еда и вода. Моему спутнику необходимо промыть рану. Если мы вас не слишком побеспокоим…

— Конечно, проходите! — всплеснула руками хозяйка, отчего ее широкие рукава с кружевными манжетами раздулись. Из ненормальной старухи она прямо на глазах превратилась в приличную эйту.

— У меня есть немного воды, и я как раз поставила варить бульон. Он скоро будет готов. Давайте переложим вашего спутника на кровать, ему же так неудобно.

Перепады ее настроения до жути пугали. С широкой, не совсем здоровой улыбкой она взяла Арка со спины, а я подхватила его ноги. Мы внесли его в дом. Устроив профессора на узкой кровати, я тяжело перевела дыхание и присела рядом с ним. Невообразимо устала от выматывающих приключений, о которых еще несколько дней назад и подумать не могла. Я прошлась взглядом по недвижимому некроманту. Кажется, он все-таки не в обмороке от потери крови, а просто спит. Набирается сил, восстанавливает резерв или просто отдыхает. Я посмотрела на его раненое плечо. Аккуратно убрала накидку и прилипшую рубашку. Три запекшиеся полосы шириной в палец тянулись от плеча да сгиба локтя. Зрелище ужасное, но радовало то, что кровотечение прекратилось.

— Вот, молодая эйта, возьмите, — сказала хозяйка.

Она поставила на столик небольшую плошку с теплой водой и положила рядом серую тряпицу. Вручила мне стакан, в котором оказалась чистая, холодная вода. Не раздумывая, я выпила почти все, оставив воды лишь на донышке. Поднесла к губам профессора и смочила их. Он закашлял, но быстро успокоился. Я обтерла лицо Арка, а затем обработала и его руку — смыла налипший песок и кровь, насколько хватило воды. Рану закрывать не стала, да и нечем было. Бинты, заживляющие мази вряд ли бы здесь нашлись.

— Пойдемте, молодая эйта, вам нужно поесть, — ласково позвала меня женщина.

Уговаривать меня не пришлось, я села за стол, поглядывая на Арка. Хозяйка дома поставила передо мной металлическую миску с горячей похлебкой и дала ложку. Сама расположилась рядом, облокотившись о тумбочку и держа в руках такую же миску.

— Кушайте, вы совсем утомились. Не переживайте за спутника, он сильный и одаренный, выкарабкается, — утешила она меня и поднесла ложку ко рту.

— Откуда вы знаете, что он сильный и одаренный?

— Есть у меня такой дар, девочка. Вижу сильных духом и их способности. — Она улыбнулась.

Интересный дар, я о таком не слышала. Видеть то, чем других наградили боги, — это прекрасно. Не надо разбираться и… О богиня! Так она знает и о моих дарах? Женщина вновь улыбнулась, словно прочитав мои мысли.

— Знаю. Вижу. Бытовая магия и…

Я затаила дыхание.

— И такой же, как у меня.

Я подскочила на стуле, миска с бульоном зазвенела от удара ложкой.

— Вы слышите голоса? — воскликнула я. — Вас зовут Грина Лит? — ошеломленно уставилась на женщину и, не дождавшись ее ответа, торжественно произнесла: — Мы вас нашли! Я и профессор искали вас, чтобы вы помогли мне. Помогли понять этот дар, как им управлять. Вы не представляете, какое это мучение без конца их слышать! Что же я говорю, конечно, представляете! Просто вы единственная, кто может объяснить… Как я рада, что вас встретила! — трещала я не умолкая и не сразу замечала изменения, начинавшие происходить в хозяйке.

— Это не дар! Это проклятье! — переменилась в лице женщина.

Поначалу ее взгляд был осознанным, но с каждым моим словом ее глаза сужались, губы сжимались. И без того сухая, морщинистая кожа стала казаться высохшей землей в глубоких трещинах. Из доброжелательной эйты она снова превращалась в нелюдимую старуху. Я встала и отступила на шаг. Она поставила свою тарелку на тумбочку и, не отрывая от меня глаз, стала медленно пятиться к двери.

— О богиня! Что с вами?

Может, мне не стоило так напирать, я чем-то ее задела?.. В быстро расширившихся зрачках женщины появился просто осязаемый страх. Она с ужасом смотрела на меня, словно я собиралась на нее броситься и разорвать на куски.

— Отстаньте от нас! — заорала так, что в ушах зазвенело. — Не приходите больше, мы вам не поможем, мы не знаем как! Пошли прочь! — и выскочила за дверь.

Там ее монолог продолжился. Она бродила вокруг дома, то и дело слышалось:

— Нам нужно оставаться здесь… Здесь спокойно… Здесь их нет…

Несколько мгновений я в полном непонимании взирала на дверь. Проморгалась, оглянулась на Арка и снова посмотрела туда, куда только что убежала хозяйка. Не дождавшись ее возвращения, присела на краешек стула и в оцепенении просидела какое-то время. Совершенно ничего толкового в голову не приходило, кроме мысли о том, что эйта Лит совершенно невменяема. Неудивительно! Живет, судя по всему, одна в пустыне, два дня пешего пути до цивилизации. Для чего она забралась так далеко? Почему не осталась в Интарии, ведь у нее был жених? Возможно, она уже тогда была не в себе? Но ведь временами в ней просыпается нормальность? От всего этого голова шла кругом. Мы зря приехали сюда с профессором, все впустую. На меня навалилась усталость, жалость к себе поднимала голову. Как теперь управлять даром? Да, Арк помог, поставил блок, но он не навсегда. Однажды они вернутся. Холодные голоса. Их эмоции. Тренировки дают свои плоды, но у них небыстрый эффект, он требует времени. Может, уговорить профессора вернуть мне зелье Климы, хотя бы на время, пока не научусь контролю?..

— Анна… — хриплый, низкий голос. — Анна…

Я подскочила и в мгновение ока оказалось возле Арка, еще не веря до конца, что он очнулся.

— Анна, ты как? Цела? — чуть приоткрыв веки, прошептал мой убийца нежити.

— Дар-Кан, я… — откашлялась, — да, профессор, со мной все в порядке. Не двигайтесь. Вы очень слабы. Сейчас дам воды…

Арк здоровой рукой вытер с моих щек слезы, которых я и не заметила. Провел теплой ладонью по лицу, и я не сдержалась.

— Богиня, я так испугалась за вас… — всхлипнула от переизбытка чувств и нежных прикосновений.

— За тебя… — улыбнулся уголком губ некромант, а я смутилась. — Не переживай, Анна, все уже позади…

Профессор попытался приподняться, но силы к нему еще не вернулись. Он поморщился от боли.

— Не двигайтесь… не двигайся, Дар-Кан, прошу… — Я посмотрела в серые глаза — по моим щекам, покалывая, прошел жар.

— От помощи не откажусь. — Он улыбнулся и снова скривился.

Приподняв голову некроманта и подложив под нее в несколько раз сложенную накидку, я взяла стакан с оставшейся водой, поднесла к его губам. Он неторопливо сделал несколько глотков и откинулся на самодельную подушку. Прикрыл глаза. Выразительные брови сошлись на переносице. Потревоженное плечо давало о себе знать. Профессор стойко, не жалуясь, терпел боль, лишь временами морщась.

— Спасибо, — поблагодарил он.

— Тебе… — Как же непривычно было для меня такое к нему обращение. — Тебе необходимо поесть.

Я взяла миску с нетронутой похлебкой и поднесла наполненную ложку ко рту профессора. Он послушно съел почти все, поблагодарив за заботу.

— Где мы? Что это за место? — уже бодрее спросил Дар. На его щеках появился легкий румянец.

Я ему все рассказала. И упомянула о подозрительном поведении приютившей нас женщины. И о том, что она та сама Грина Лит, только совершенно спятившая. Дар-Кан слушал внимательно, не перебивая, очевидно, давая мне выговориться.

— Где она сейчас?

— Она так и не вернулась. Не знаю, — пожала я плечами.

— Хорошо, — кивнул он. — Мне необходимо еще немного времени на восстановление, и мы с тобой возвращаемся домой.

«Домой — это замечательно», — подумала я, не став доказывать Арку, что ему рано куда-то идти и что два дня пути до людей он не осилит. Профессор прикрыл глаза и, похоже, скоро уснул.

Мне же было не до сна. Я доела похлебку, не чувствуя ее вкуса, опустилась на глиняный пол, прислонилась спиной к кровати. Рассматривала убранство дома, нет, скорее времянки, слепленной саморучно — на глиняных стенах остались отпечатки женских ладоней. Круглое окошко, заделанное чем-то мутным. Ящик с кухонной утварью на полу, два жестяных ведра, стол, два стула и кровать. Вот и все, что имелось в этом жилище.

Однажды отец рассказывал, как в одной из поездок познакомился с человеком, отказавшимся от благ цивилизации. Тот говорил, что ему было в тягость находиться среди людей и он выбрал жизнь отшельника. Помню, как Матильда удивлялась. Она да и я тоже не понимали, как можно прожить в одиночестве все отмеренное тебе богами время. Отец говорил, что тот его знакомый отрекся от всего мирского после трагических событий, о которых умолчал. Жил он вдали от всех, а выбирался к людям лишь несколько раз в году, чтобы пополнить запасы продовольствия. Некоторые считали его сумасшедшим, другие — сдавшимся, переставшим бороться за себя и свою жизнь. Эйта Лит тоже, наверно, сдалась…