Татьяна Ван – Тайна Скарабея (страница 3)

– Украли?

– Видимо. Никто так и не понял, что произошло. Охранник говорил, что после смерти Алины около входа ошивался какой-то парень со шрамом на лице. По словам папы, он хорошо запомнил это, потому что мама только и говорила что об этом человеке: какие-то странные теории строила – якобы Алина попала в секту, этот юноша оттуда, и во всех бедах виноваты сектанты. Но шло время, и мама успокоилась. Теперь же дома действует негласное табу на эту тему.

Женя вышла из квартиры Кристины, на автопилоте дошла до метро и села в вагон. Она все делала машинально. Даже дорогу переходила на зеленый свет не потому, что так надо, а потому, что просто повезло.

Ей хотелось орать, но она молчала. Хотелось плакать, но ни один мускул не дрогнул на окаменелом лице. История тети не просто выбила почву из-под ног, она убила внутри весь свет и всю надежду на лучшее.

Пока Женя ехала к Арсению, раз за разом прокручивала в голове вопрос Кристины, который та задала уже в коридоре: «Почему эта картина выбрала именно нашу семью?» Кузина говорила о холсте с красками, как о живом человеке. И если раньше Женя бы ее поправила, попросила не нести ерунду, не фантазировать, то в этот раз она лишь тихо ответила: «Я не знаю».

Я не знаю.

Всего одного крохотное словосочетание, которое было настоящей всепоглощающей трагедией.

– Как хорошо, что мы забрали картину от Киры, – прошептала Женя, поднимаясь на эскалаторе. Она вспоминала о финале жизни тети и не могла поверить, что ее сестру могло ожидать что-то подобное. История будто повторялась…

Грудь сдавило – Женя вспомнила рассказ Марселя об одной из обладательниц картин и слухи о разгульном образе жизни Скарабея в начале двадцатого века. Не только Алина и Кира хотели уничтожить «Глаза». История знала как минимум еще один подобный случай – дочь британского предпринимателя, которая начала заниматься творчеством сразу после того, как у нее появилась картина. Она хотела спрыгнуть с моста в реку вместе с холстом, но в последний момент передумала и оставила шедевр на земле.

«Кира тоже спасла холст в последнюю секунду. Как, вероятно, и Алина», – ужаснулась Женя.

Когда она выходила из метро, телефон пиликнул новым уведомлением. Немного поколебавшись, Женя смахнула заставку и обомлела. Ей пришло сообщение на электронную почту. Как она могла забыть… Завтра – открытие выставки, о которой она грезила последние несколько месяцев.

Волнение коснулось сердца. Женя вздохнула, вновь заблокировала телефон и убрала его в шопер. Она шла медленно, не разбирая дороги. Ее толкали прохожие, сигналили машины, когда она ступала по зебре на пешеходный красный. Облаяла собака. Она наступила на чье-то упавшее мороженое.

Женя приоткрыла дверь с вывеской «Частная галерея Роберта Абдулова» и заглянула внутрь, чтобы посмотреть, на месте ли ее друг. Тот действительно был на месте.

Арсений стоял за стойкой администратора и улыбался клиенту. Только этот клиент – очень стройная блондинка – держал его за руку. От девушки веяло легкостью. Она что-то говорила, а Арсений, глядя на нее с любовью, улыбался. Потом девушка в ярком летнем сарафане что-то сказала, и он заливисто рассмеялся. При Жене он никогда так не смеялся. В последнее время он всегда был хмурый и задумчивый, язвил и порой отвечал невпопад, лишь бы от него отстали. А тут – улыбался во все тридцать два.

Женя не двигалась. В тот момент ее поразила не сама ситуация за стойкой администратора, а собственная реакция на нее. Ей вдруг показалось, что она ревнует лучшего друга; человека, к которому, как она себя уверяла, никогда и ничего не чувствовала, кроме сестринской любви.

Женя так и выглядывала из-за двери, пока Арсений ее не заметил. Улыбка сначала сползла с его лица – молодой человек удивился, но позже его губ вновь коснулось счастье. Арсений приглашающе махнул рукой.

– Привет, Женёк, – улыбнулся он, но, заметив Женино состояние, слегка нахмурился. – Заходи, не стой в проходе.

Как и обычно, Арс был в элегантном черном костюме.

Женя скользнула в галерею. Потрепанная и уставшая, в рваных джинсах, темно-зеленой футболке, с помятой прической и с минимумом косметики на лице, самой себе она казалась плесенью рядом с девицей-фиалкой, будто только что распустившейся.

– Добрый день, – промурлыкала «фиалка».

– Здравствуйте, – ответила Женя. – Арс, я, наверное, не очень вовремя, да? Зайду позже.

Женя уже хотела было развернуться и выбежать прочь из галереи, чтобы не смущать пару, но вдруг «фиалка» остановила ее:

– Все нормально, я уже ухожу. Простите, Арсений, что украла ваше время. Не могу выразить всю благодарность. Вы не представляете, как давно я искала эту картину! Спасибо, что нашли ее для меня!

– Рад служить, Снежана. Обращайтесь, – ответил Арсений и услужливо поклонился.

В этот момент телефон клиентки завибрировал от входящего звонка.

– Ну, мне пора. До встречи, – махнула рукой «фиалка» по имени Снежана и ушла.

Женя и Арсений проследили за ней, и, когда дверь закрылась, молодой человек спросил:

– Что ты узнала? На тебе лица нет…

Женя дернулась, будто проснулась ото сна, и кивнула.

– Роберт уехал, мы в галерее одни, так что можешь рассказывать прям тут.

Женя подошла к широкому подоконнику и села на него. Арсений опустился рядом.

– Кажется, мы вляпались во что-то очень темное.

Этими словами Женя начала рассказ о картине, чье величие было несравнимо с теми холстами, что висели в галерее. Она говорила медленно, пытаясь передать в точности каждое слово, которое пару часов назад услышала от Кристины. И когда закончила, сильно удивилась – она и не думала, что так безошибочно сможет передать все, что узнала. Замолчав, Женя взглянула на Арсения – до этого смотрела куда угодно, но только не на него. Друг облокотился на подоконник и не моргая глядел наверх, как загипнотизированный. Сначала Женя хотела что-то спросить, но проследила за его взглядом и снова наткнулась на фразу:

«В нашем деле товар чаще всего привлекает любителей не своими подлинными достоинствами, а редкостью и особенно ореолом тайны, окружающей его».

– И ведь снова не поспоришь с этим великим изречением, – наконец нарушил тишину Арсений.

– Что нам теперь делать?

– Нужно поговорить с египтологом. Эта картина явно как-то связана с Древним Египтом. Тем более дедушка Калверта был поклонником этой страны и ее культуры. Пока я не могу понять, кто такая Дебра, поэтому распутываю клубок истории именно Телфордов. Кажется, она невидимый член семьи. Член семьи, которого никто не знает.

– Ты не рассказывал, что работаешь с родословной Телфордов, – с легкой обидой заметила Женя.

– Потому что еще нечем делиться. Я почти ничего не узнал.

– Ты месяц с кем-то консультируешься. Неужели за все это время…

– Ладно, да, кое-что есть, ты права. Но лишь парочка документов из архива и несколько сканов из искусствоведческих журналов, – перебил Арсений. – Я только начал структурировать информацию, пытаться сложить историю рода Телфордов во что-то единое. Никто так и не удосужился написать биографию Калверта, поэтому приходится собирать инфу по крупицам и соединять ее. Пошли, дам тебе почитать первые наброски.

Арсений встал с подоконника и подошел к стойке администратора. Когда Женя оказалась рядом, он открыл свой ноутбук и отодвинул стул, приглашая ее присесть.

– Читай. Там не очень много, но лучше ты сама прочтешь, чем я буду пересказывать. – Он с заметным смущением улыбнулся. – И сильно не критикуй стиль моего письма. Это так, небольшое эссе.

Гарольд Телфорд, один из влиятельных английских торговцев картинами второй половины XIX в., родился 12 ноября 1846 г. в графстве Дарем в семье шахтера и гувернантки. В детстве чаще всего проводил время с матерью Мэри, которая обучала дочь местного промышленника Ричарда Вокса, дальнего родственника баронов Вокс из Херроудена.

Из-за работы матери Гарольд часто бывал в поместье семьи Вокс. Несмотря на небольшую фабрику по производству ковров, Ричард был любителем живописи и страстным коллекционером картин, поэтому с малых лет Телфорд учился чувствовать краски и читать линии на многочисленных холстах, развешанных по «замку», как называл поместье мальчик.

Поскольку он всегда был рядом с матерью, то часто общался с ее воспитанницей – мисс Памелой Вокс. Она была на год старше мальчика. Ей нравилось играть с Гарольдом, часто она называла его «младшим братом». Однако отец ругал ее за это. «Он тебе не брат», – настаивал мужчина.

Что до Гарольда, то он с каждым годом сильнее проникался картинами из коллекции Вокса. Будучи ребенком, он не мог понять, что его так пленяет в них. Но, глядя на работы прошлых веков, он будто растворялся; терял связь с реальностью; становился участником событий, изображенных на картинах. Холсты стали для него своеобразной «машиной времени», хотя, что это такое, он не знал – знаменитый роман Герберта Уэллса еще не вышел.

Примерно к девяти Гарольд мог спокойно отличать французское Возрождение от северного. Но многих больше всего поражала его «чуйка» на романтизм. Не все коллекционеры могли с первого взгляда понять, что перед ними, а маленький Телфорд спокойно отличал, давая себе на осмотр и размышления всего несколько минут.

Отправить Гарольда в хороший пансион родители не могли. Сперва его обучала мама, а потом он принялся поглощать знания из книг, которые находил в библиотеке Воксов. Миссис Вокс разрешила мальчику ходить везде, где только вздумается. Она видела, что он аккуратный ребенок, поэтому Гарольд мог открыть любую дверь поместья.