Татьяна Ван – Тайна Скарабея (страница 17)
– Картина Скарабея у тебя? – уже строже повторила Женя.
– Почему ты звонишь в такую рань? Сколько времени? – пробормотала в ответ кузина.
– Я. Тебя. Спрашиваю. – Женя сжала смартфон до побелевших костяшек. – Картина у тебя?!
– Блин, Жень, ты чего такая злая?
– Тебе так сложно ответить?!
– Ну нет ее у меня! – не выдержала Кристина. – Что такого?
– Где она? Отвечай коротко и быстро!
– Я… не понимаю…
– Быстро, я сказала!
– Она у Марселя! – Кристина тоже повысила голос. – Довольна?!
Женя молчала. Предчувствие не подвело ее.
– Жень?
– Как она у него оказалась?.. – Женя не смогла сдержать эмоций.
– Жень, ты плачешь? – в голосе Кристины послышалось удивление. – Что-то случилось?
– Расскажешь, как у него оказалась картина, и я от тебя отстану. Обещаю.
– Да все как-то спонтанно получилось, – бодро ответила Кристина. Судя по всему, она проснулась окончательно. – Я же тебе говорила, что мы начинаем работать над моим новым портретом. Ну и вот, перед тем как вчера идти к нему, я на эмоциях рассказала, что теперь
Пока Кристина говорила, Женя закрывала рот рукой, пытаясь сдержать крик. Слезы градом катились по ее щекам.
– Или я сделала что-то не так? – не дождавшись реакции, спросила кузина. – Если да, то не переживай! Утром я ее заберу! Не думаю, что Марсель будет против. В последнее время он стал покладистым, даже мечтательным, я бы сказала. Он не обидится на меня из-за этих «Глаз». Все вернет в целости и сохранности.
– Он ничего не вернет, потому что погиб! И убила его – ты! – надменно и с вызовом произнесла Женя.
Эти громкие слова стали неожиданностью для нее самой. Во-первых, в случившемся она винила только себя. Во-вторых, было еще не ясно – умер Марсель или нет. Он мог быть жив.
– Что? – выпалила Кристина.
Но Женя, испугавшись своих слов, сбросила вызов.
«Почему я назвала ее убийцей?!»
Она тут же выключила телефон, чтобы кузина не могла до нее дозвониться, и на всякий случай отбросила устройство подальше.
– Евгения, ты сумасшедшая… – самой себе сказала она.
Менее чем через час Женя немного успокоилась, собралась с силами и включила смартфон. Первым, что она увидела, было сообщение от Арсения: Марсель скончался от полученных ожогов.
По мусульманским традициям Марселя хоронили в закрытом белом саване, а не в гробу. Абдулов с малых лет славился утонченностью и красотой, и Женя была уверена: во время прощания с ним все представляли, что под непроницаемой тканью красивое и безмятежное лицо. Вообразить, что там изуродованная кожа, было невозможно…
– Все случилось так быстро, меньше суток прошло со звонка Роберта, – еле слышно произнесла Женя и зашла домой. Вслед за ней – Арсений.
– Так принято. – Арс захлопнул дверь и закрыл ее на один поворот вместо привычных двух. Казалось, на еще одно движение у него не хватит сил.
Оба были в черном. Жене казалось, что ей совсем не идет этот цвет: она будто меркла в нем и терялась. Поэтому и в гардеробе у нее не нашлось ничего подходящего, когда утром после роковой ночи позвонил Арсений и сказал, что сегодня к вечеру придется ехать на кладбище. У татар такая традиция – хоронить в день смерти до захода солнца. Женя надела черные джинсы Феди. Они были широкие в талии, но ситуацию исправил ремень.
Зайдя в комнату парней, Женя присела на расправленный диван и на пару секунд зажмурилась. Ее глаза болели от пролитых слез.
– Хочешь поужинать? – спросил Арсений, появляясь в дверях.
Женя замотала головой, наблюдая за другом.
– Я тоже.
Арсений снял носки и молча залез на диван, на котором сидела Женя. Он обогнул ее и, пробравшись ближе к стене, лег на бок.
– Хочется уснуть и забыть все, что сегодня произошло, – пробубнил он. – Я ненавижу похороны… Ну, ты понимаешь… отец… А сейчас пришлось все готовить самому! – вскрикнул Арсений.
Женя не поняла, к кому он обращается – к ней или к себе. Казалось, ему просто нужно было высказаться.
Она вздохнула. Роберт Маратович успел вернуться из Москвы только к церемонии прощания, родители Марселя жили в Америке и не смогли быстро приехать. Как поняла Женя, они вылетели только недавно. Вот и получилось, что все свалилось на плечи Арса.
– Никому не было дела до Марселя, – просипел друг.
Женя сидела не шевелясь. Ей хотелось возразить, что это не так, но она промолчала – не нашла в себе сил что-то произнести. Тело, как и много часов назад, сковывало от осознания ужаса и обреченности ситуации. Казалось, что ее вот-вот разорвет от чувств на мелкие кусочки. Она вспоминала свои видения на улице, потом картину «Взрыв». А прикрывая глаза, чувствовала запахи газа, горелого мяса и пыли. Они опоясывали ее горло и начинали душить. Медленно и верно.
Слез не осталось. Она все выплакала утром, когда собиралась на похороны. А потом не смогла сдержаться, когда вместе с другими женщинами стояла в нескольких метрах от могилы друга и слышала, как там, над закрытым телом, мулла читает молитву[6].
Кристина тоже пришла и стояла невдалеке, но Женя к ней даже не подошла – не было ни сил, ни желания. У кузины, по-видимому, тоже – она, бледная и осунувшаяся, стояла, обняв себя, и смотрела в одну точку. Оставалось только догадываться, что творилось в ее душе при виде очертаний тела человека, к которому она неровно дышала.
Женя вздрогнула от нерадостных мыслей и повернулась к Арсению:
– Жаль, что я не подошла к Кристине.
– Позвони ей, – предложил он и открыл глаза.
– Может, потом. Сейчас не знаю, что и сказать. Я накричала на нее ночью, потому что это ведь она принесла…
Женя не смогла произнести слово «картина». Потому что оно причинило бы очередную боль, ведь они потеряли «Дьявольские глаза» Скарабея.
Холст не сгорел – это было ясно как белый день.
Арсению удалось попасть в квартиру не сразу. Когда он приехал туда ночью, дом оцепили, на дороге скопились машины всевозможных спецслужб, разбавляя темноту проблесковыми маячками: скорая, пожарные, полиция, следователи. Рядом с ними в пижамах и ночных рубашках с накинутыми на плечи халатами и курточками стояли возбужденные, но при этом сонные люди. Жильцы. Была эвакуация, понял Арсений, подбегая к подъезду, который вел в квартиру к Марселю. Около него дежурил полицейский, пожарные то вбегали в дом, то выбегали из него. От мельтешения и всеобщей нервозности у Арсения закружилась голова.
– Я друг пострадавшего, пропустите меня! – сказал он, не запоминая ни лица́ стоявшего перед ним полицейского, ни его фамилии на нагрудном шевроне. Только слова: «Не положено, покиньте территорию».
Арсений просил, умолял, рассказывал про Роберта и его командировку в Москву. Но слова были все те же.
– Тогда скажите, где он? Он… скорая… его уже увезли?
– Да.
Жив ли Марсель? В каком он состоянии? Арсению ничего не удалось узнать. Молчали все. Даже следователи. Мужчина и женщина сидели в машине и заполняли какие-то документы. Арсений постучался к ним в окно, начал задавать вопросы, а в ответ получил лишь несколько слов: «Не мешайте работать, молодой человек».
– Вы знали парнишку?
– Что? – Арсений не сразу понял, что обращаются к нему. Казалось, вокруг все решили его игнорировать. Он уже несколько минут глупо смотрел на подъезд, пытаясь понять, как проникнуть внутрь. Кроме Марселя, его еще волновала картина.
– Марселя. Вы знали его?
К Арсению подошел мужчина средних лет в растянутых штанах и пожелтевшей майке.
– Да. Он мой близкий друг.
– Мои соболезнования.
– В смысле? Что с Марселем?!
– Я точно не знаю, но дела явно плохи. – Незнакомец покачал головой, поджав губы. – Я выбежал почти сразу после взрыва. Марсель лежал вот тут, под окнами. Весь в крови и… обугленный. Похоже, его выбросило из квартиры взрывной волной…
– Он был жив?! – громче, чем хотелось бы, спросил Арсений. Медлительность мужчины начинала его нервировать.
– Да. Скорая, на удивление, приехала быстро, не прошло и пяти минут. Его погрузили в машину и увезли. Но, скажу я вам, выглядел он… да. Мои соболезнования.
Как показалось Арсению, житель дома хотел сказать что-то еще, но передумал. И это было к лучшему.