Когда Майклу исполнилось шесть лет, Пегги начала вести дневник. Он хранится у британского искусствоведа, хотя никакой ценности не несет. Первая запись в нем появилась 1 декабря 1892 г. Пегги написала о том, что теперь ее жизнь «сильно изменится» (нужно узнать, что она имела в виду, вдруг это связано с Майклом или Гарольдом).
В своих дневниках уже двадцатилетняя Пегги описывала трудности воспитания Майкла и сетовала на Гарольда, которого «никогда не было рядом», при этом приписывая: ребенок тоскует по отцу, но «злится на него, не выносит даже его имени, а меня презирает». Вероятно, между ними что-то произошло, и на это ЧТО-ТО, возможно, влияет египетская кисточка. Однажды Гарольд написал о ней:
«Мне нужно избавиться от кисти. Я привез домой Зло».
В начале XX в. скончалась мать Гарольда. О Пегги ничего не известно, записей о ней больше нет. Майклу тем временем исполнилось шестнадцать лет, и он, по словам отца, стал «неуправляемым безумцем». Одну из ситуаций Гарольд описал особенно подробно:
«Моему терпению пришел конец. Сегодня Майкл не пришел домой ночевать, слуги искали его всю ночь и не нашли! Утром, когда я уже намеревался обращаться в полицию, пришел мистер Фридман обговорить детали будущей сделки. Мы как раз находились в моем кабинете, пили чай и разговаривали о живописи: я подробно рассказал, что сейчас популярно в Париже и на что падки французы. В этот самый момент… Я до сих пор вспоминаю это со стыдом…
В кабинет ворвался Майкл. Он ногой распахнул дверь и облокотился о косяк. Его губы расплылись в ехидной улыбке. За его спиной маячил бледный старик-дворецкий, мистер Б.
– Майкл? – удивился я.
– Доброе утро, – заплетающимся языком сказал он и с большим усилием оторвался от косяка.
После этого мистер Фридман встал и, извинившись, хотел было уйти, но я попросил остаться, заверив, что сейчас все улажу и мы продолжим разговор.
Однако ничего уладить не получилось. Когда я попросил Майкла удалиться и привести себя в надлежащий вид, он хохотнул:
– А если не уйду? Может, я жажду наконец поговорить с вами, отец. К тому же тут приятная компания.
– Майкл, вы меня слышали. Я не буду повторять два раза. – Как же мне хотелось встряхнуть его и выставить за порог.
– Слышал-слышал, – будто передразнив меня, ответил тот.
От него пахло по́том, спиртным и незнакомыми духами. Резкий и дешевый цветочный запах ударил мне в нос, когда я подошел к нему, чтобы все-таки попытаться вывести из кабинета.
– Иди к себе, мальчишка. Сейчас же! – прошипел я ему на ухо, с трудом владея собой.
– Как скажешь, папенька. Приятно было повидаться, мистер… как вас там?
Слегка пошатываясь, Майкл направился к выходу из кабинета. Я же повернулся к гостю, попытался сгладить безобразное впечатление, которое составил о себе мой непутевый сын.
– Простите, мистер Фридман, это небольшое недоразумение… Майкл, он… – Я замялся, к тому же никак не мог найти платок во внутреннем кармане пиджака, чтобы промокнуть вспотевший лоб.
В этот самый момент, как проклятый бурский партизан-фермер[4], он – родной мальчишка – ударил в спину. Поднял знамя бунта в моем собственном доме и громко, с гордостью произнес:
– С сегодняшней ночи я мужчина.
После этого он разразился пьяным смехом и захлопнул дверь, а я начал жалеть, что не могу провалиться сквозь землю. Встречу с клиентом пришлось отменить: ни мистер Фридман, ни я не горели желанием продолжить говорить о живописи».
Как складывались отношения отца и сына дальше, неизвестно. Гарольд писал о нем вскользь и с негативом, потому что Майкл начал кутить на всю катушку.
Интересные вещи начинают происходит за два года до смерти Гарольда – в 1909 г. он пишет в дневниках, что сын пришел к нему с девушкой и объявил, что женится на ней.
Торговец упоминал об этой девушке вскользь – неясно, кто она и откуда. Сначала Гарольд назвал ее «невинным дитя», потом – Изабеллой. У меня этому нет подтверждений, но тон записей наводит на мысль, что она была ему знакома:
«Когда он привел это невинное дитя в мой кабинет, клянусь Богом, я хотел закрыть уши и выгнать его вон. Отцовское сердце подсказывало, он намерен произнести то, против чего будет все мое естество. И он это прекрасно понимал, потому не стал тянуть и заявил:
– Я собираюсь жениться на Изабелле.
В это время сам Ангел стоял передо мной – розовощекая, светловолосая, робкая и нежная. Сама душа.
– Никогда!
Я закричал так, что девушка встрепенулась. Мне тут же захотелось прижать ее к груди и попросить прощения, но времени не было. Прежде чем разбираться с ней, я должен был закончить с сыном.
– Что в этом плохого? Я люблю ее, она – меня.
Я не хотел говорить при Изабелле, что он не любит ее, поэтому промолчал. Но не выдержал, когда Майкл по-хамски прижал девушку к себе за талию.
– Кто угодно, но только не она!
– Дядя… – прошептала побледневшая Изабелла. – Дядя, если дело в моем низком происхождении…
– Нет, душа моя. Дело не в этом, – я попытался ее успокоить. – А сейчас оставь нас с Майклом наедине, прошу тебя.
Сначала сын не хотел ее отпускать, но я настоял. Когда Изабелла покинула кабинет, я еще раз повторил Майклу, что никогда не соглашусь на этот брак.
– А с чего бы это мне тебя слушаться? – ухмыльнувшись, спросил он. – Я привел ее сюда не для того, чтобы просить твоего благословения. – Майкл подошел к моему рабочему столу и, уперев руки в столешницу, просипел: – Я привел ее сюда, чтобы ты сошел с ума, потому что я женюсь только на НЕЙ.
– Нельзя, – мой голос дрогнул, мысли спутались, но я все же нашел в себе силы и продолжил: – Она чиста, как роса поутру, а ты – мерзок!
– Мы еще посмотрим, кто из нас мерзок.
Сказав это, Майкл распрямился и ушел. Он оставил меня в одиночестве с рваной раной на сердце. Я понял, мне во что бы то ни стало надо помешать его планам.
И в тот момент я вновь подумал о египетской кисточке, которую много лет назад так и не смог выбросить. Эта кисть – истинное Зло – по-прежнему лежала на чердаке моего дома. Я думал о ней после каждой ссоры с Майклом, после каждой провальной сделки, а также после каждого успеха… Я думал о ней всегда, пока был в Англии. Только рабочие поездки и отсутствие сына рядом позволяли мне дышать без страха. В остальном – я казался себе пленником в собственном доме.
В отчаянии я достал виски и выпил несколько стаканов, чтобы унять боль. Но стало только хуже: от алкоголя я все больше и больше был себе омерзителен.
Я проклят. Проклят…»
Изабелла – очень призрачная девушка. Кто она такая, откуда – неясно. Но я выяснил, что именно она в 1911 г. станет матерью великого Скарабея, Калверта Телфорда.
Не забыть: попросить Жюли найти информацию о Пегги и какие у нее были отношения с Гарольдом, только ли рабочие.
Арсений возвращался домой поздно – часы показывали без пяти двенадцать. Почти в самом конце рабочего дня Роберт сообщил о новом клиенте, кровь из носу желавшем обсудить с арт-дилером картину, которую хотел бы купить, – речь шла о непримечательной работе молодого художника. Роберт приобрел ее скорее из сочувствия, чем из предчувствия будущей выгоды, но незнакомец положил глаз именно на это полотно. Увидел на сайте, и все: «Беру». Такое случалось редко. Точнее – никогда. Даже постоянные покупатели приходили, чтобы воочию оценить труд, который им приглянулся. А тут – давайте договор, я все подпишу и оплачу.
Встретиться с клиентом получилось только в девять вечера в итальянском кафе на Невском проспекте. Увидев незнакомца, молодой человек даже напрягся – тот походил на мафиози: глубокая, давно затянувшаяся рана на лице, грозный взгляд, будто бы стальное тело. Образу не хватало только шляпы и сигары. И при этом что-то мягкое прослеживалось в его внешнем виде. По крайней мере, так показалось Арсению. Тяжесть сочеталась с легкостью, грубость – с галантностью. Арсений нахмурился – он не любил такие головоломки – и тут же вспомнил слова Моэма: «Будто кроссворд, в котором для нужного слова не хватает клеточек»[5].
– Ян Матвеевич, но можно просто Ян, – улыбнулся мужчина, поприветствовав Арсения кивком головы и протянутой рукой.
– Очень приятно. Арсений. – Он в ответ пожал ледяную руку клиента.
– Я много о вас слышал.
– О, и от кого же?
– От коллекционеров. Вы начинающий арт-дилер, как я понимаю? Но дадите фору любому старичку.
– Вы преувеличиваете.
– Не я. Если кто и преувеличивает, то мои знакомые коллекционеры.
Арсений со смущением улыбнулся и достал из рабочего кожаного портфеля планшет.
– Вы сильно торопитесь? – поинтересовался он. – Договор на покупку картины я принес, но еще специально для вас скачал наш новый каталог. Это новинки, они поступят в продажу только в будущем месяце. Но вдруг вы уже захотите что-то забронировать… Ведь всякое бывает. Порой коллекционеры очень хваткие.
Арсений лукаво улыбнулся. Ян одобрительно кивнул.
Вскоре они начали неспешно говорить об искусстве, о текущей сделке и возможных будущих. В процессе общения Арсений отметил, что зря при первом взгляде навесил на Яна ярлык «мафиози». Мужчина оказался довольно приятным собеседником. Его внешность совсем не соответствовала тому, что было внутри, хотя сравнение с кроссвордом не покидало Арсения ни на минуту. Каким бы Ян ни был приятным, вопросов было больше, чем ответов.
