Татьяна Устинова – Рождественские расследования (страница 27)

Я отметил, что с охранником надо побеседовать, дождался, пока Рокки сделает свои дела, и, поручив пса Литухину, пошел в дом. В гостиной, размазавшись по стулу, всхлипывала молодая красивая блондинка с заплаканным лицом. Агата сидела напротив и настойчиво выспрашивала детали происшествия. Мне она лишь сухо кивнула, решив не прерываться. Я тоже кивнул. Плакал наш званый ужин.

Я оставил допрос жены Ковалева Агате и прошелся по дому, хотя это было совершенно бессмысленно, поскольку преступление произошло не здесь. Однако мне хотелось представить более четкую картинку, понять личность похищенного. Горничная или домоправительница, женщина средних лет, прямая, как жердь, со сжатыми в тонкую линию губами, следовала за мной, как тень. Видимо, моя фигура ей доверия не внушала, и она думала: я могу что-нибудь стащить.

Дом банкира Ковалева производил странное впечатление. Громадина с лепными статуями, картинами в массивных рамах, зеркала. И все в пошлом золоте, как в девяностые, когда я, еще совсем сопливый стажер, попал в дом убитого авторитета. Те хоромы тоже напоминали барахолку или лавку антиквара, куда притащили все ценное и свалили в кучу. Здесь было нечто похожее: дорого, богато, безвкусно. Я даже огляделся: нет ли где фонтана с русалками и раззявившими пасть рыбами, откуда бьют струи воды, – общий декор этого кошмарного великолепия вполне позволял надеяться на сей дикий китч. Фонтана не было, зато нашлась золоченая клетка, в которой сидел гигантский, абсолютно черный попугай с огромным клювом. Птица поглядела на меня с тем же подозрением, что и горничная. После того, как я стукнул пальцем по прутьям клетки, попугай отвернулся с явным отвращением.

Кроме клетки в гостиной нашелся и рояль, белый, сверкающий лаком. На нем – несколько семейных фото: Ковалев, жена и, видимо, сын, слишком взрослый для рыдающей женщины в соседнем помещении. Надутые губы в этой семье, видимо, передавались по наследству вместе с капиталами. Банкир Ковалев на фото выглядел важным, как гусак, симпатичным он не оказался, весь его облик просто источал высокомерие и презрение к простым людям.

Я повернулся к горничной и спросил, не замечала ли она в последнее время чего-то подозрительного. Та, не моргнув глазом, отрицательно покачала головой и сухо ответила: «Нет», что меня абсолютно не впечатлило. Прислуга в богатых домах частенько упирается до последнего, так как рабочее место для них важнее правды. Из упрямства я продолжил осмотр дома: оглядел спальни, рабочий кабинет, дошел до кухни, где стоял умопомрачительный запах жареной птицы, и, сглотнув слюну, отправился на улицу.

От шлагбаума опера пригнали охранника, который мог считаться таким чисто теоретически. Обычно на въезде в подобные элитные поселки дежурят дюжие мужики средних лет. Передо мной же был дедок, крепенький, как боровик. Дедуля начальника во мне опознал сразу, но я не спешил приближаться. Вместо этого подошел к машине и выпустил побегать Рокки. Увидев собаку, дедуля притормозил, поглядел на пса с сомнением, но тут же приосанился.

– Вы дежурили в момент нападения? – спросил я.

– Я, – признался дед. – Вы не подумайте, я в поселке давно работаю, мимо меня муха не пролетит. Чтоб я кого без разрешения пустил – ни в жисть. Они-то, видать, знали, потому Ковалевых тормознули на подъезде. А иначе я бы, ежки-матрешки, того…

Выговор у деда был не наш, старообрядческий, как в сериалах, где какой-нибудь местный Сусанин заводит супостата на черную топь. Дед был слегка постарше моих родителей, но присюсюкивал так, словно служил в одном полку с Деникиным.

– Вас как зовут? – прервал его я.

– Игорь Константиныч я, – браво выдохнул дед. – Залуцкий.

Ну вот, Игорь Константиныч. Да еще и Залуцкий. Не какой-нибудь Прохор Аристархович Жук. Имя вполне современное.

– Что расскажете, Игорь Константинович?

– Да особо нечего. Смеркалось уж, я в свой будке сидел, бдил, ежки-матрешки. Никаких сигналов не было, тут – ба – Лариса Санна бегит, вся взъерепенилась, шуба распахнута. Кричит: Игорь, зови милицию, напали на нас, дескать… Я тут же позвонил, ее, сердешную, в будку завел, чаю предложил, только она отказалась, сказала, не хочит.

– Во сколько, говорите, увидели, что Лариса Санна бегит? – переспросил я. Дед поглядел на часы. Они у него были вполне себе современные, смарт-часы, не самые крутые, но и не дешевка. Все это диссонировало с его говором, точно на корову надели седло и заставили маршировать.

– В пять сорок, – отрапортовал дед. – Я время сразу засек, чтоб вам сподручнее было, и позвонил. Сперва вневедомственная охрана приехала, потом уж ваши. А Ларису Санну я отправил на их машинке, вызвал из дома.

– До нападения никого подозрительного не видели тут? Может, вчера или позавчера?

– Вчера не моя смена была, а вот позавчера… – Дед призадумался и посмотрел на меня с сомнением. – Даже не знаю, считается ли это. Сынок ихний приезжал, Ковалевых в смысле. Только на территорию не проехал, покрутился у шлагбаума, покурил вонючки эти ароматические, позвонил кому-то и уехал. А ведь я ему уже открыл.

– Передумал заезжать? – небрежно спросил я.

– А он будто и не собирался. Постоял, походил, все в сторону леса смотрел, я еще подумал: ждет кого-то, потом сел и уехал. Но не сразу. Вон там еще остановился, у поворота, – я видел, что он и там из машины вышел, вокруг обошел, только потом сел и по газам дал. Не мое это, конечно, дело, но пацан у Ковалевых дрянной. Видать, приезжал к отцу денег попросить, а тот отказал, вот он и не стал заезжать.

– А вы откуда знаете про деньги? – насторожился я.

Дед презрительно махнул рукой.

– Так про это весь поселок знает. В прошлом месяце охрана Арсения из дома Ковалевых буквально вывела, он такой скандал учинил, посуды переколотил на великие тыщи. Ну, папаша и велел его на порог не пускать, но потом одумался, снова в списки разрешенных к въезду внес, – важно заявил Залуцкий.

Конфликт с сыном – это уже кое-что. Вынув телефон, я позвонил в отдел и попросил срочно пробить сына банкира Ковалева. Рокки, набегавшись, подошел ко мне, уселся рядом и привалился к ноге, слабо подрагивая от холода. Дед с сомнением смотрел на пса, а потом спросил:

– Это у вас служебная собака?

Я скупо кивнул, а он покачал головой.

– Не выглядит.

– Ничего вы не понимаете в служебных собаках, – строго сказал я. – Этот пес только выглядит мирным, а на самом деле за три секунды глотку перегрызает. Он даже к награде был представлен, сам министр МВД ему орден вручал.

– Ух ты, ежки-матрешки, – восхитился дед.

– Вот именно, – согласился я и пошел к дому.

Первые пару часов плана-перехвата ничего не дали. Внедорожник похитителей растворился в неизвестности, голоса оперативников по рации звучали неравно и измученно, что, учитывая завершившийся рабочий день, было понятно. Сын Ковалева на звонки не отвечал. Мой телефон разрывался от звонков начальства, которое требовало результатов немедленно, сию минуту, хотя следы похитителей еще не остыли. По сообщению ГИБДД, из поселка на основное шоссе машина не выезжала, что ровным счетом ничего не значило. Машину могли поменять, загнать в гараж в любом из дачных поселков, джип мог выехать по проселку, миновав камеры. Докладывал я преувеличенно бодрым тоном, хотя отчетливо понимал, насколько дохлыми были наши шансы найти пропавшего банкира по горячим следам.

Агата закончила допрос жены Ковалева и вышла на улицу, во двор, – там у служебных машин курили ребята из отдела. Я стоял за воротами, где Рокки не достали бы хозяйские псы, и махнул Агате рукой. Она подошла и наклонилась погладить Рокки, который поначалу уклонился от ласки, а потом вяло пошевелил хвостом и подставил голову. Спина спаниеля зябко тряслась.

– Заморозишь пса, Стас, – рассеяно сказала Агата. – Посадил бы в машину, чего животину мучить… Интересное место они выбрали для похищения. Поселок охраняемый, до шлагбаума рукой подать. Если бы Ковалев успел въехать внутрь, похищение было бы проблематичнее. Почему здесь, а не в городе?

– Там въезд на летнюю базу отдыха, – ответил я. – Зимой не функционирует, и дорогу замело, но она есть. Место тихое. В другом месте им пришлось бы или стоять на обочине, или прятаться в лесу. С точки зрения засады место выбрано идеальное. И камер поблизости нет, только на въезде. Гайцов я уже зарядил, но что искать-то? За сегодня в поселок куча джипов въехала. Жена машину описывает весьма приблизительно: большая и черная.

– Угу, и на четырех колесах, а это огромная редкость, – саркастически заметила Агата и вздохнула: – Но то, что в стрессовой ситуации она запомнила хотя бы это, – уже хорошо.

– Она что-то еще сказала?

– Ничего интересного. Ни угроз, ни просьб о деньгах в последнее время не было, во всяком случае, муж с ней подобным не делился. Надо срочно опросить его коллег, может, те что-то расскажут. Только мне уже позвонили и велели быть невероятно деликатной. Еще эти праздники! Сейчас никого нигде не поймаешь…

Эти слова Агата произнесла с искренним огорчением, напрочь забыв о том, что у нас на Рождество были свои планы. Сейчас, если бы не это треклятое похищение, мы бы сидели у нее на даче, попивали текилу и ждали, пока в духовке испечется гусь. При мысли о том, какой он был бы вкусный, у меня слюни побежали. Даже мельком подумал про Рокки: бедного пса я забрал с собой, потому что родителей не было дома, а ночевать у себя я не планировал, он остался бы один. Надо бы купить ему еды и напоить. В отделе с этим проблем не будет, вряд ли я вернусь домой до поздней ночи.