Татьяна Устинова – Осенние детективные истории (страница 12)

— Какая еще Школьная, это же пустырь какой-то! Вези меня назад сейчас же, а то я в таксопарк пожалуюсь, — чуть не плача, настаивала Алька.

— Слушай, я тебе по-русски говорю. Вот, смотри. Написано: Петербург, Пушкинский район, поселок Шушары, улица Школьная. Плати и вылезай!

— Шушары? Какие еще Шушары? Ты что, с ума сошел? Мне в Приморский район надо! Понимаешь? На Черную речку. Там улица Школьная! — перестав боятся, рассердилась Алька, поняв наконец, что имеет дело не с бандитом, а с идиотом. — Вези сейчас, на Школьную. Это ж надо, а еще в такси работает! Вези на Школьную, а то я сейчас в твою фирму пожалуюсь, что ты города не знаешь. Мне диспетчер сказал, что поездка будет стоить триста восемьдесят рублей. Вот я их и заплачу, когда на Школьную приедем. — Теперь Алькин голос звучал уверенно и требовательно.

— Никуда я не поеду, пока не заплатишь! У меня бензин свой, не казенный. Сказала «Школьная» — вот она, Школьная! Плати, а то вообще никуда не поедем! — рассердился, в свою очередь, водитель, не желавший бесплатно кататься по городу.

— И не собираюсь, а если ты не желаешь меня назад везти, ну и ладно, я сейчас же другую машину вызову, а на тебя жалобу напишу! — берясь за ручку двери, пригрозила Алька.

— Ты куда собралась, плати давай! — схватился за Алькину сумку водитель.

Он сидел спереди, Алька на заднем сиденье, а потому в действиях водитель был сильно ограничен и ничего толком сделать Альке не мог. А потому девушка беспрепятственно распахнула дверцу машины и вылезла под дождь, продолжая выдергивать из рук проклятого гастарбайтера свою сумку. Дождь лил Альке за шиворот, она все больше злилась, таксист мертво держал ее сумку, тогда она изловчилась, уперлась ногами в тротуар и рванула сумку как следует, таксист дернул сумку на себя, Алька не удержалась на ногах и, выпустив сумку, полетела назад на тротуар.

— Ах ты… — выругался таксист, отпуская сумку и вытягивая шею, чтобы взглянуть, что там случилось с жадной скандалисткой.

Скандалистка лежала на тротуаре не двигаясь, закрыв глаза, и, кажется, не дышала, под головой у нее темнела лужа.

Все, на что хватило ума у незадачливого таксиста, — это дотянуться до задней двери, захлопнуть ее и дать по газам. Он мчался прочь от места происшествия, даже не задумываясь, куда несется. Просто соображая, смогут ли его припутать к этой истории, когда труп пассажирки обнаружат. Тут он вспомнил о сумке и выкинул ее вон из машины прямо в придорожную канаву, а затем, проехав еще километров десять, немного успокоился, спохватился, что заехал в какую-то глушь, и решил развернуться. Даже не глядя особо по сторонам. На улице по-прежнему лил дождь, дорога была пустая, и он уже почти закончил разворот, когда из-за ближайшего поворота, громыхая прицепом и слепя фарами, вылетел здоровенный лесовоз. Деваться таксисту было некуда, оказалось, что он, не заметив, что делает, совершил свой разворот на нешироком бетонном мосту, справа и слева было ограждение, позади лесовоз.

Удар был оглушительный, машину смяло, кинуло на ограждение и выдавило с моста. Что было дальше, таксист так и не узнал, потому что потерял сознание. Машина упала в воду и пошла ко дну. Река по весне была полноводной, вода темной и мутной и быстро поглотила старенький «Форд», будто его и не было. А водитель лесовоза, поняв, что наделал, так же как еще недавно поступил погибший таксист, с перепугу только прибавил скорости, стремясь поскорее покинуть страшное место. С ужасом гадая, смогут ли его привлечь к ответственности и кто был виноват в аварии, он или водитель легковушки.

Алька лежала на земле, а сверху на нее сыпались холодные, острые капли.

Почему она лежит под дождем? На земле, точнее, на асфальте? И голова раскалывается. Алька осторожно села, придерживая руками голову. Споткнулась, или толкнули, или поскользнулась, соображала она, пытаясь оглядеться. Поворачивать голову было страшно, она очень кружилась, Алька попыталась скосить глаза вправо и влево, но и это едва заметное движение отозвалось болью.

— Ой, ой, ой, — всхлипнула Алька. — Бедненькая я, несчастненькая. Где же я, что со мною? Помогите кто-нибудь, — пропищала она тихонечко.

Но никто не отозвался, было темно, холодно, и дождь тонкими ледяными струями стекал за воротник, полз по спине. Посидев еще немного, Алька собралась с силами и все же огляделась. Позади за кустами светились окна какого-то строения, впереди была темнота, справа темнота, а вот слева виднелись какие-то многоэтажки, часть из них была еще, кажется, не достроена. Алька обняла руками гудящую голову и мужественно решила встать, а затем попробовать добраться до освещенной фонарями улицы. Она зажмурилась, крепко сжала зубы и стала подниматься на ноги. Пошатывало, голова кружилась, в ушах шумело. Оттого она, наверное, и не услышала шума мотора.

Максим вырулил со двора на пустынную улицу, на которой пестрые, раскрашенные в яркие цвета многоэтажки перемежались со строительными кранами и похожими на обгрызенные початки кукурузы недостроенными домами. И как только его сестру занесло в такой район? Это же не город, это уже заокраинная глушь. Не каждая птица долетит. И Максим ни за что бы в такую даль после работы не поехал, если бы не новорожденный племянник. Температура под сорок, зять в командировке, сестра от беспокойства с ума сходит. Пришлось тащиться. Если ты врач, вся семья автоматически становится твоими пациентами. Причем самыми капризными, требовательными и навязчивыми. И неважно, что ты невролог, лечить тебе придется все, от запора до артрита.

Максим устало зевнул и потянулся к смартфону, чтобы с помощью навигатора выбраться из этого богом забытого района. И, тут же отдернув руку, крепко схватился за руль, вильнул в сторону от обочины и дал по тормозам.

— Да чтоб тебя, пьяная скотина! — сердито выругался Максим, оборачиваясь назад, чтобы взглянуть на упавшего на тротуар алкаша.

Хорошо еще, он успел заметить, как темная тень, вынырнув откуда-то из мутной пелены дождя, едва не бросилась ему под колеса. Но лежащий на земле человек на алкаша похож не был, скорее на подростка. Худенький, невысокий, в аккуратных ботиночках.

Максим мгновенно вспотел. Неужели он сбил подростка? Нет, вроде успел вывернуть, и удара не было слышно. Он торопливо выскочил из машины под дождь и кинулся к распростертому на тротуаре телу.

На тротуаре, подогнув ноги и крепко держась за голову, лежала худенькая девушка с бледным до синевы лицом.

— Что с вами? Вам плохо? Ударились? Дайте голову осмотрю. Не бойтесь, я врач, — приподнимая девушку за плечи и пытаясь ощупать ее затылок, бормотал Максим, стараясь на ощупь определить серьезность травмы. — У вас большая шишка. Ударились затылком? Давно вы тут лежите? Вы меня слышите?

Девушка, хоть и дышала и даже постанывала, но до сих пор ничего не сказала и даже глаз не открыла, а только болезненно морщилась.

— Слышу, — жалобно проговорила бедняжка, открывая большущие серые глазища. — Я вашу машину не заметила. У меня голова очень кружится, и в ушах шумит.

— У вас сотрясение. Вам нужно в больницу, — твердо проговорил Максим.

— Я не могу. У меня сил нет, — глядя на него по-детски беззащитным взглядом, пожаловалась Алька.

— Ничего, я вам помогу. Давайте осторожненько, не торопясь, сейчас встанем на ноги, а потом я вас отвезу в больницу. Как же вы так упали неудачно? Вы что, живете здесь неподалеку?

— Нет. Я вообще не знаю, где я, — пожаловалась Алька, губки ее задрожали, а из глаз, смешиваясь с дождевыми каплями, потекли слезы.

— Ну что вы, — тут же разволновался Максим. — Не плачьте, сейчас приедем в клинику. Я вас обследую, у нас очень хорошая клиника. Все будет хорошо. Вас как зовут?

— Аля, — после короткого раздумья сообщила Алька, страшно обрадовавшись, что помнит свое имя.

— Аля, очень приятно, а меня зовут Максим Евгеньевич. Можно просто Максим. Ну вот и машина, я помогу вам сесть. Вы замерзли, наверное? На вас нитки сухой нет, — хлопотал он вокруг девушки. — Сейчас я печку включу. А в клинике вас переоденут, ваши вещи мы высушим и почистим.

Девушка слабо улыбнулась, ее светлые серые глаза лучились благодарностью, тоненькие, побелевшие от холода пальчики слегка подрагивали, слезы уже высохли, а мокрые светлые волосы в беспорядке рассыпались по плечам. Она выглядела хрупкой. Беззащитной. И было в ней что-то от эльфа.

У Максима отчего-то защемило сердце.

— Ну вот, надеюсь, вам удобно? — зашел в палату к Але доктор Решетников.

— Спасибо, Максим Евгеньевич, — улыбнулась ему разрумянившаяся, обсохшая, повеселевшая Алька.

— Просто Максим. — Сейчас на нем был белый рабочий халат, и выглядел он строже и солиднее, чем на темной, залитой проливным дождем обочине. И Альке эта его солидность и строгость очень нравились, потому что вселяли покой и уверенность.

Когда час назад Максим ввел ее в ярко освещенный вестибюль дорогой, известной на весь город частной клиники, к ним навстречу тут же поспешила дежурный администратор. Оказалось, Максим работал в клинике заведующим отделением. Альку уложили на каталку. Отвезли на рентген, сделали УЗИ, термограмму, МРТ, взяли анализ крови, переодели, умыли, закутали в теплое одеяло и отвезли в уютную отдельную палату. И все это время Максим был рядом. Успокаивал, распоряжался, опекал, заботился. Алька была счастлива. В душе она даже радовалась, что оказалась на той самой обочине, в этих злосчастных Шушарах, что пропустила ужин с Колей…