Татьяна Устинова – Осень с детективом (страница 25)
– Так Алена меня сама с ним познакомила! После того же, как они расстались, я вообще боялась ее расспрашивать о личной жизни.
– Почему?
– Чтобы не сделать ей больно, – тихо ответила Васильева. – Мне казалось, что Алена тяжело переживала разрыв.
– Как же его звали?
– Геннадий Пронин.
– А отчество?
– Не знаю, – пожала плечами Даша, – зачем мне его отчество?
– Адрес его вам тоже неизвестен?
– Неизвестен, – подтвердила Васильева, – зато я знаю, где Гена работает.
– И где же?
– В проектном бюро на Некрасовской.
– А номер дома?
– Там одно проектное бюро в старом здании из красного кирпича почти в самом начале улицы.
– Отлично, – кивнула Мирослава, – вот вам моя визитная карточка, если вспомните что-то…
– Что? – удивленно спросила Даша.
– То, что, с вашей точки зрения, может оказаться полезным при расследовании дела, которое вы нам поручаете.
– Поняла. Но мне кажется, что я уже все вам рассказала.
– Даша, – осторожно тронул девушку за руку Артем, и она замолчала.
Мирослава хотела было расспросить девушку о соседях прабабушки, но потом подумала, что с соседями она пообщается без содействия Дарьи Васильевой. И спровадила молодых людей в приемную к Морису, где они заключили договор с агентством, внесли аванс и отбыли в город.
Снег и дождь к этому времени угомонились, но ветер время от времени делал отчаянные усилия вызвать бурю. Однако это ему не удалось.
Морис посмотрел на остывший камин, хотел было снова разжечь его, но тут раздался голос Мирославы:
– Давай поужинаем сегодня на кухне.
Он кивнул. Это не было для него неожиданностью. Он давно заметил, что Мирослава и друг ее детства Шура Наполеонов, ныне следователь Александр Романович, любили есть именно на кухне. Вероятно, кухня коттеджа, хоть и имела немаленький размер, напоминала им, тем не менее, крохотные, но уютные кухоньки хрущевок, в которых прошло их детство.
Справедливости ради стоит сказать, что Наполеонов и сейчас жил со своей матерью Софьей Марковной, бывшей известной пианисткой, а потом преподавателем, все в той же квартире в старом доме, где прошли его детство и юность. И менять место жительства Наполеоновы не собирались.
– И что вы думаете об этом? – спросил Морис, когда они перешли к чаю.
– А ты? – вместо ответа спросила она.
Миндаугас пожал плечами – ответ напрашивается сам собой: Васильева перепутала лекарства.
– Правнучка утверждает, что такого лекарства в доме не было.
– Она могла не знать.
– Очень я в этом сомневаюсь, – усмехнулась Мирослава.
– И какой же вывод?
– Старушку могли убить, – задумчиво проговорила Мирослава.
– Кто?
– Скорее всего, тот, кто имел доступ к лекарству Калининой.
– Вы имеете в виду подругу Ивановой?
– Да.
– Сама престарелая подруга и убила?
– Не думаю…
– По неосторожности.
– Каким же образом?
– Например, когда Иванова была у нее в гостях, женщины случайно поменялись лекарствами.
– Глупости! – отмахнулась Мирослава.
– Вы забываете, что они находятся в преклонном возрасте.
– Ну и что? Разве кто-то сказал, что они находились в маразме?
– Нет, но…
– Нет, но! – передразнила Мирослава.
– Смерть прабабушки была выгодна правнучке…
– У нее алиби.
– Я помню об этом.
– К тому же она не стала бы затевать расследование.
Морис пожал плечами и спросил:
– У вас есть версия?
– Пока нет, – ответила Мирослава. – Но для начала нужно установить, точно ли было применено для убийства Ивановой лекарство из аптечки Калининой, или оно было куплено в аптеке по рецепту другого человека.
– Его могли украсть в больнице, – предположил Морис.
– Не исключено, – согласилась Мирослава.
– Если воспользовались лекарством Калининой, – неожиданно заявил Морис, – то убийство совершил глупый человек.
Мирослава внимательно посмотрела на него и, усмехнувшись краешком рта, ответила:
– Алчность часто оглупляет даже очень умного человека.
– Вы, наверное, правы, – вынужден был согласиться он.
– Идентичность лекарства я постараюсь узнать у друзей в полиции.
– Что-то мне подсказывает, что дело ведет Наполеонов.
– Неужели интуиция? – сделала она вид, что удивлена до крайности.
– Логика! – отрезал он холодно.
Она бросила на него вопросительный взгляд.
Морис закатил глаза и пояснил: