Татьяна Успенская-Ошанина – Живу, пока люблю (страница 30)
Елена больше не приходила к Евгению. Он лежал носом к стене, смотрел картинки вернувшегося детства, вглядывался в лица исчезнувших из его жизни людей — до того часа, когда к нему снова явился Пол.
Пол не вошёл, а влетел как птица — сквозняком — с потоком свежего ветра:
— Привет. Вставай. Ты должен быть на ногах к суду. Материалы готовы, дело за тобой. Ты должен хорошо о себе позаботиться, привести себя в порядок. Мы с тобой ещё вместе отпразднуем нашу победу, договорились?
Пол приплясывал перед Евгением.
Евгению казалось, не приплясывает, летает по его комнате, хотя для «летать» места не было.
— Тамиша хочет, чтобы ты после суда вернулся в госпиталь. Велела мне привезти тебя. Она говорит, ты не должен умирать, ты должен бороться.
— Кто она тебе? — спросил Евгений для себя неожиданно.
— В школе учились вместе. Друзья и соседи. Большие друзья.
И снова, как и в прошлый раз, Пол отвесил ему щедрую порцию своей энергии.
Не успела хлопнуть за Полом дверь, как увидел над собой склонившееся лицо Елены:
— Я с тобой. Вставай, пожалуйста.
И Евгений встал.
Оделся, вышел на улицу и стал по ней ходить. Взад-вперёд.
— Только ты не исчезай, Элка, — просил он.
Пели птицы, светило солнце, приближалась весна. Скоро распустятся деревья.
У него передышка. Он вдыхает запах близкой весны, он идёт по улице. И Елена летит рядом — чуть обдаёт его лёгким ветерком.
Слова «чтоб ты сдох» растаяли в нём и в солнечном дне.
5
Пол привёз Евгения в громадное серое здание, провёл в торжественно устроенную комнату.
Судья в специальном одеянии — на возвышении, за узким, длинным столом. Как бы отграниченный, оторванный от всех остальных человекоподобных.
Олег с каким-то дядькой — за небольшим столом в зале, напротив судьи, с одной стороны. Они с Полом — с другой.
Процесс разоблачения Олега, как ни странно, оказался стремительным и коротким.
— Такого-то числа ты вышиб такую-то сумму из кампании, — говорит Пол Олегу. — Столько-то ты получил за машину, столько-то — за мистера Томана. Вот накладная. Такого-то числа ты заплатил мистеру Томану столько-то, а по договору должен был заплатить столько-то.
Пол говорил улыбаясь, словно танцуя голосом. Блестел зубами и глазами.
Олега же понесло:
— А мои убытки?! Сколько раз он мне портил машину! Сколько раз он не привозил мне договорной суммы!
Пол засмеялся:
— Не он портил тебе машину, а ты не чинил машину вовремя, когда она была испорчена. Она ничего не стоила тебе, ты заплатил за неё триста долларов, так как ты взял её уже старую — 1986 года. А вышибал из неё, вернее, из мистера Томана хорошие деньги. Но ты подвергал опасности и жизнь мистера Томана, и клиентов. Ты не имел права использовать старую машину. Такси должны сменяться каждые три года. Те, кто давали тебе разрешение, поплатятся за это. Ты заставлял мистера Томана ездить на неисправной машине. Не хотел ни доллара вкладывать в неё. Ты заставлял мистера Томана самого чинить машину. Он больше лежал под ней, чем ездил. Пригласите, пожалуйста, свидетеля.
Свидетелем оказался сосед Евгения, с которым Евгений лишь здоровался.
Этот сосед приехал из Италии, но он скандинав, имеет юридическое образование, а работает водителем — развозит пиццу.
— Мы едва знакомы с мистером Томаном, — так начал свою речь сосед. — Но я всегда с удивлением и жалостью приглядываюсь к нему. Он — мученик. Ещё утро не зажглось, а он уже, весьма вероятно, что и ещё, — под машиной. Или приехал с рейса, или собирается в рейс. Как я понимаю, он приплачивает мистеру Вильямсу, это тоже наш сосед, за разрешение пользоваться его гаражом. Чуть не каждый день мистер Томан чинит. Я удивляюсь: когда же ему возить пассажиров, зарабатывать деньги, если он всё чинит эту рухлядь?! Сначала я думал, машина — его, а потом вывел заключение, что ему не на что купить медаль, так как он живёт очень бедно. В самой дешёвой квартире. И одет он в одежду «вторых рук». И вся его семья одета очень бедно. Тогда я пришёл к заключению, что у него плохой хозяин. Эксплуататор. Держит мистера Томана в чёрном теле. Потому что мистер Томан — безответный и терпеливый.
Речь соседа, фамилию которого Евгений даже выговорить не мог (кажется, Стротаусберг), которого вовсе не замечал в своей жизни и на которого смотрел сейчас оторопело, как на чудо, явившееся ему спасением, произвела на Евгения странное впечатление: он словно поднялся над залом и людьми, сидящими перед ним! Такое же ошеломляющее впечатление произвела речь этого тощего высокого человека и на судью, и даже на Олега.
Пол задавал свидетелю вопросы, тот старательно отвечал: мальчик подрабатывает в «Макдоналдсе», жена показывается на улице редко, из чего свидетель делает вывод, что она не очень здорова…
Пол сиял и танцевал перед столом судьи свой лёгкий танец — ни секунды не стоял на месте, то к Олегу подлетал, то к свидетелю — мистеру Стротаусбергу, то к Евгению.
— А теперь прочитай-ка это! — Он положил перед Олегом лист бумаги, нежно разгладил его.
— Что это? — удивился Олег.
— Это перечисление неисправностей, которое передавал тебе мистер Томан с просьбой купить новую машину.
— Я не знал, что она так неисправна, — пролепетал Олег.
— Знал, — улыбнулся Пол. — Ещё как знал! После перечислений — слова: на такой машине ездить нельзя! SOS!
— Я не помню этих слов.
— Конечно, не помнишь. Зачем помнить такой вопль терпеливого человека?
— Где ты взял его? — спросил Олег.
— На Джанке.
— Где?
— На Джанке. Я изучил содержимое бардачка и багажника разбитой машины. К счастью, она ещё не разобрана на запчасти. У Евгения есть один недостаток — он не шибко аккуратный, а может быть, ему и не хотелось наводить порядок в неисправной машине, а может, не было сил и времени. В багажнике я нашёл эту полусмятую копию. Наверняка, если порыться в твоих бумагах, можно найти подлинник. И ещё. Профессионалом установлено, что в последний миг отказали тормоза. Мистер Томан всё-таки затормозил в самый последний момент, а тормоза отказали, так что виновником аварии, в конечном счёте, являешься ты, — широко улыбаясь, сказал Пол Олегу.
Он всё вершил свой дикий танец справедливости — то к судье подлетал, то к Евгению! Был Пол — лёгкий и слепящий.
И таяла болезнь в глуби Евгения. И распрямились плечи, и откинулась голова. Впервые в жизни кто-то бился за него врукопашную. Впервые кто-то помогал ему в этой странной стране Америке, в которой он до этой минуты был никто и ничто. И щипало язык и глаза «спасибо», но никак не соскальзывало с губ. И топило его тепло в неподвижность, в детскую колыбель пелёнок.
Он что-то должен сделать сейчас, а он беспомощен, разомлел в заботе, оглох и ослеп от слёз.
Сделал Пол. Подошёл к нему и, слепя глазами и улыбкой, положил перед ним бумагу:
— Ты выиграл, друг Тамиши! Ты хорошо выиграл!
Олег, не глядя на него, вышел из зала суда, исчез, словно провалился сквозь землю. Судья только что был — и нет его. Исчез сосед, не желающий благодарности. Они с Полом вдвоём, и между ними — бумага.
А Евгений всё сидит, невесомый и многотонный, не умея ни слова сказать, ни встать.
— Ты ошалел, я гляжу. Совсем раскис. — Пол достал из кармана сложенную в четырёхугольник салфетку, положил перед Евгением. — Или так плохо тебе?
Евгений промокнул глаза, стёр пот со лба.
Поют птицы. Горит костёр. Елена стоит у сосны и смотрит в небо.
1
У него никогда не было так много денег сразу. На его счету лежит одиннадцать тысяч долларов.
За полторы тысячи он купит машину Вадьке, ему исполнилось восемнадцать, за полторы — себе, его «Crown Victoria» стучит всеми неполадками сразу. Отдаст долг — пять тысяч, что висит на нём веригами вот уже четыре года, и заплатит за месяц вперёд за квартиру, а на остаток накупит много еды и одежды для Веры и Варвары!
А можно не покупать себе машину, починить эту и заплатить не за месяц вперёд, за три и передохнуть.
Сын у него вырос, на еду принесёт.
Три месяца передышки.
Или агонии? Рак — зверь кровожадный, не даст передышки и высосет из него жизнь за три месяца.
На «лечиться» денег нет. Без страховки лечение — тысячи и тысячи. Где их взять? Тамиша не всесильна.
На вэлфер его не посадят — у него нет статуса. И бесплатного медицинского обслуживания ему не видать.