Татьяна Турова – НЕСУразные истории (страница 3)

— Я не хочу в кино, поехали домой…

Сережа молча посмотрел на ее заплаканное лицо, ничего не стал спрашивать, молча кивнул и они пошли к остановке автобуса.

Переезжая мост через Кубань, Анюте захотелось бросится в ее мутные воды, чтобы очиститься от стыда и грязи, которая осталась на ее теле после прикосновений мерзких щупалец седого потного монстра.

— Лучше бы я родилась мальчиком, — подумала в тот момент девочка.

Старший брат

Мой брат Алексей был старше на семь лет и часто замещал мне моих родителей, пока те были на работе. Наверное, ему это не очень нравилось, но он был добрым и терпел свою младшую сестру. А мой отец Валентин был практичным — как-то он сказал маме, что им нужна трехкомнатная квартира, а не двухкомнатная, сел в самолет и летел три часа до Узбекистана, где в тот момент мама гостила у родственников. Тогда они с мамой были на грани развода из-за квартирного вопроса. Но папа сделал это, чтобы я появилась на свет ровно через девять месяцев и две недели.

Дело в том, что им наконец-то на заводе пообещали выдать квартиру. Папа все продумал — если дети будут разнополые, то положено три комнаты, а не две. И еще, в те времена отпуск по уходу за ребенком давали только на один год. Поэтому, пока мама Люда будет сидеть со мной новорожденной, старший сын Алеша пойдет в первый класс и тоже будет под присмотром. Все было настолько логично, что мама даже не нашла, что возразить, согласилась и вернулась домой.

Свое первое взаимодействие с братом я помню в свои три года в нашей коммуналке. Трехкомнатная квартира только строилась, а в коммуналке в каждой комнате проживало по семье, нас было уже четверо, а иногда в гости из Краснодара приезжала бабушка и спала на кровати, а родители — на полу.

Так вот, помню, было мне года три, сижу я на горшке, жую жвачку — огромный дефицит по тем временам. А тут Леша говорит:

— Хочешь семечек?

Я, конечно, хочу — у меня всегда был хороший аппетит. Жую семечки вместе с жвачкой. Чувствую, что-то и жвачка не та стала и семечки уже не проглотить. Тут Леша замечает эту серую массу у меня во рту, пугается, выхватывает и выбрасывает в форточку. Я очень расстроилась — оно хоть и не красивое, и не вкусное, но жевать можно было. Наверное, это был самый страшный конфликт, который у нас с ним произошел за всю жизнь.

Как-то Алеше задали во втором классе задание по рисованию, а он сидит и плачет. Мне стало его жалко, я высунулась из кроватки и говорю:

— Леша, не плачь, давай я тебе нарисую.

Благодаря брату я очень полюбила играть мальчишечьими игрушками. Денег на игрушки у родителей не было, поэтому Алеша вырезал из детских журналов специальные выкройки и клеил из них красивые танки. Как-то я долго выпрашивала у него такой танк. Леша не давал, говорил «поломаешь!» Я не унималась — я была уверена, что не поломаю такую красоту. Он, скрепя сердцем, отдал, я тут же побежала к своим друзьям мальчишкам показывать, какой у меня танк. А они как раз полезли в котлован, который вырыли под новый стадион, крутой склон его был посыпан гравием. Ну и я за ними, с бумажным танком в руках. Вжух — и я на дне котлована, только гравий зашелестел. Белое платье стало черным, танк превратился в комок разноцветных бумажек. А мальчишки испугались и убежали. Но вскоре пришли перепуганные взрослые и вытащили меня из ямы.

Мне было очень жалко танк и Алешу.

Когда мы наконец-то переехали в нашу отдельную квартиру, мне, четырехлетней девочке, она казалась необъятной, я боялась в ней заблудиться. У нас с братом появилось по своей собственной комнате. Это было, как в сказке.

У Алеши было очень много друзей, наверное из-за его открытого и доброжелательного нрава. Я была не такая — я была маленькая бука с «характером».

С одной стороны, я безгранично любила своего брата, восхищалась им и гордилась. С другой стороны, когда мне ставили его в пример, — вот посмотри, Леша хорошо учится, Леша спортсмен, Леша добивается — меня это начинало сильно злить, и я ревновала, мне казалось, что его любят больше, чем меня.

Но тяжелее всего мне стало, когда он уехал учится в Воронеж на все пять лет. Алексей мечтал стать летчиком — ведь он был таким романтиком и спортсменом. Я очень ждала, когда он вернется и снова будет жить с нами, и мы будем снова кидаться подушками и есть яблоки килограммами.

Однажды родители взяли меня с собой, когда ехали проведывать его в военном училище. Мне не терпелось скорее увидеть своего брата. И вот он появился на проходной, вытянувшийся, в военной форме, такой взрослый и серьезный — я сразу бросилась к нему и неуклюже обняла, не дождавшись, пока он распишется в журнале — так и висела на нем, как радостная собачка.

Но после окончания училища Алеша не вернулся в свой родительский дом — он сообщил, что женится и уезжает с семьей служить в Пермь, на военный аэродром. Детство незаметно развеялось и растворилось, как утренняя дымка на ярком солнце.

Через несколько лет он с семьей все же вернулся в наш город — Союз распался, и родители устроили его на свой завод. Красивые, подтянутые парни, офицеры, с пониманием того, что такое честь и порядочность, стали никому не нужны.

В тот день, когда его не стало, я долго шла на морозе из института домой, часа два, так как трамваи не ходили из-за непогоды. Был жутко холодный март, как будто сама природа оцепенела от того, что моего светлого, доброго брата больше нет…

Узнала только поздно вечером — хотелось выть, кричать, выпрыгнуть вслед за ним в окно. Я всю ночь ждала, когда можно будет прийти утром в родительскую квартиру, в которой прошло наше детство и которая унесла его жизнь.

Возвращали к жизни меня только глаза родителей и Алешиных детей трех и четырех лет. Теперь я знала, какой силы эта боль — я бы не посмела причинить своим родным подобное.

Однажды брат пришел ко мне во сне и сел рядом на стул. Я как раз спала в той комнате, где это случилось. Сидел, опустив голову — как будто сожалел или соскучился по нам. Я очень удивилась и даже спросила его, что он здесь делает. Он не ответил, только сидел задумчиво и смотрел в одну точку. Я не знала, как ему помочь, и поэтому предложила стать моим ангелом. И он согласился.

С тех пор я знаю, что не одна — у меня есть самый прекрасный ангел из всех, улыбающийся, подтянутый, с замечательными каштановыми кудрями на голове и в красивой военной форме.

С тех пор он иногда приходит ко мне в сложные минуты, чтобы дать совет или поддержать, а иногда и отчитать, как старший брат. И с ним я ничего не боюсь — все страхи он забрал с собой, а мне оставил свой свет, доброту, правильные выводы и силу жить дальше.

Городская

Вы любите творить добро?

Раньше я это делала с большим энтузиазмом.

Но почему-то мои добрые дела часто не радовали тех, кого я хотела ими одарить, а наоборот… Постепенно для меня и тех, кто меня окружал, слово «сердобольная» приобрело новый смысл — это когда тот, кому я это добро сотворила, очень сердится и даже болеет…

Самый яркий, по масштабам жертв моего желания сделать мир лучше, случай произошел со мной много лет назад, когда я только вышла замуж. Юная, наивная, восемнадцатилетняя.

Я была городской девочкой из интеллигентной семьи, которая, кроме игры на фортепиано и вышивания гладью, не обладала больше никакими хозяйственными навыками. И вот я попала в семью селян, колоритных таких украинских колхозников, как из старых советских фильмов.

У меня было представление о колхозах, как в рекламе «Милки» — на зеленом лугу, выстриженном под лазерный уровень, гуляют сиреневые коровки, которые конечно же божественно пахнут ванилью и шоколадом. А все вокруг улыбаются и говорят: «Сегодня такое прекрасное утро, чего бы такого хорошего сделать соседям».

Мой свекор был трактористом на пенсии, маленьким, сморщенным как чернослив, от алкоголя и работы на солнце. С огромными руками-клешнями. Носил картуз и прекрасно играл на баяне, но постоянно пил. Свекровь была очень доброй набожной женщиной, родом из Ивано-Франковской области. Она и ее группа поддержки в виде двух взрослых дочерей называла свекра не иначе, как «агоист» и «олькаголик». Он не был согласен с этими утверждениями, поэтому в ответ кричал: «Я нэ пьяный, я румьяный! Рот ваш, ёдом и зелёнкой мазаный!», — и напивался еще больше. Если это не помогало, по двору могли начать летать молотки и другие более весомые аргументы.

В общем, девочка, которая ехала в деревню, чтобы на свежем воздухе заниматься цигуном, вдыхала запахи навоза от различной живности и наблюдала периодические сцены семейного абьюза, приправленного крепким матом. Но иногда наступали радостные минуты идилии, свекровь и сестры мужа готовили что-то очень вкусное, и вся большая семья собиралась ужинать в просторной летней кухне. Свекор выносил свою гармошку и, рыча себе под нос, играл украинские народные песни, а мы дружно подпевали.

Бывало, ему, проголодавшемуся после рыбалки, наливали свежесваренного борща, он жадно хватал ложку, делал глоток и с криками «Кто сварил горячий борщ!» подскакивал на стуле. Вопрос был риторический и ответа на него он не получал — просто никто не знал, как можно сварить не горячий борщ.

Я чувствовала себя очень неловко оттого, что не вписывалась в окружающий пейзаж со своим ковриком для йоги и роялем.