Татьяна Тронина – Паиньки тоже бунтуют (страница 13)
Я заглянула на нашу крошечную, шестиметровую кухню. Павел сидел у окна, смиренно сложив руки на груди. Перед ним на столе лежала старомодная кепка. «Сколько ему? Кажется, пятьдесят. Он младше Алевтины года на два. И при этом совсем седой!» Мужчина вскинул голову, когда я вошла.
– Ее все нет? – сочувственно спросила я, хотя и без того знала, что моя соседка еще не вернулась. – Хотите, я передам ей, что вы заходили, она сама перезвонит…
– Нет, спасибо, Лидочка, я уж дождусь Алю. Мне ей деньги надо передать. Лично в руки. Нет-нет, – тут же смутился он, – я доверяю вам, но Аля… – Он не договорил и улыбнулся, показав свои белые, даже слишком идеальные зубы.
И мне вдруг стало так жалко Павла… Мученик совести. Совсем себя изгрыз, съел, иссушил. Состарился раньше времени. Хотел так мало от жизни, от брака – собственного ребенка, и только, а Алевтина и в этом ему отказала. Он долго терпел и устал ожидать, потому и сбежал к кроткой Гуле, которой в радость было жить со своим мужем… Мне всегда казалось, что дети – это радость, а не тяжкий крест и не нудная обязаловка, если они рождаются в любви, тогда есть и счастье…
– Павел, а зачем вы даете ей деньги? – вдруг вырвалось у меня.
Мужчина вздрогнул, с каким-то ужасом посмотрел на меня, потом заморгал смущенно. Он, всегда такой деликатный, никак не ждал от меня, «хорошей Лиды», подобной бестактности.
– Нет, правда? – настойчиво спросила я. – Сколько уже вы с Алевтиной в официальном разводе? Лет десять, не так ли? Зачем же давать ей деньги, молодой еще, в сущности, женщине? Она ведь далеко не пенсионерка! И здорова физически…
– Аля здорова?.. Ах, Лидочка, у нее столько болячек… – смущенно пробормотал Павел.
– Каких именно? То, что Алевтина любит плакаться на свое здоровье, не значит, что она тяжко больна. Просто она таким образом вызывает у вас чувство вины, Павел. Она манипулирует вами, давя на жалость! Была бы действительно больна ваша бывшая супруга – уж давно выбила бы себе инвалидность у государства, я вас уверяю!
– Но в ее года трудно найти работу, у нас же дискриминация по возрасту, Лида! Не с голоду же ей умирать… – пытался сопротивляться Павел.
– Она десять лет живет за ваш счет, неужели за десять лет нельзя найти работу в Москве? Да, секретарем на ресепшен ее не возьмут, но в посудомойки – пожалуйста! Вон, в ресторане за углом висит объявление.
– В посудомойки?!
– Да. А что тут такого? Паразитировать десять лет на бывшем муже можно, а в посудомойки пойти нельзя?
– Она же пропадет…
– Такие, как ваша Алевтина, не пропадают.
– Но кому она нужна, кто ей еще поможет…
– У нее есть взрослая дочь в Америке. Вот пусть и помогает. А вы ей уже никто. У нее есть ближайшая родня, которая
– Но там дети, насколько я знаю… Внуки!
– И что? Если у женщины есть дети, она что, автоматически должна перестать помогать своей родной матери?
– Господи, Лида, вот уж не ожидал, что вы окажетесь столь жестокой девушкой! – голос у Павла задрожал. – Я все понимаю, и я согласен с вашими доводами, в них есть рациональное зерно, только вот надо еще учитывать некие индивидуальные особенности человека… Аля – это большой ребенок. Да-да, я уже давно ей не муж, но я чувствую перед ней свою ответственность, я так жестоко с ней поступил когда-то…
– Жестоко? – перебила я Павла. – Ха-ха. Это она с вами поступила жестоко, когда не пошла вам навстречу, отказалась завести ребенка, хотя могла…
– Не могла!
– Могла! – многозначительно усмехнулась я. – Я в этой квартире столько лет живу – за соседней стеной в условиях идеальной слышимости… Да я больше вас знаю про здоровье и физические возможности Алевтины, чем вы. Наслушалась ее разговоров с подружками, вот! – Я провела пальцем по горлу.
Павел побледнел. Я же продолжила наступление:
– Вы живой человек, вы имели право на счастье, вы не обязаны были гробить свою жизнь в угоду этой женщине… Вы тысячу раз давали ей шанс все изменить… Это не вы, а она виновата в том, что ваш с ней брак развалился, на ней и ответственность! И да, да, она имела право не рожать, она имела право не хотеть ребенка! Не у всех есть материнский инстинкт, бывает! Но и отпустила бы вас тогда, не обманывала бы, не цеплялась бы за вас!
Кажется, я уже не вполне владела собой. Я бушевала, обличая Тугину, а Павел, весь бледный, испуганно смотрел на меня. Потом вдруг, ни слова не говоря, подхватил свою кепку и побежал прочь из кухни. Еще секунда – и за его спиной захлопнулась входная дверь.
На смену Павлу пришла тишина. Раздавались лишь звуки воды, что капала из крана в ванной. Тугина опять не до конца закрутила вентиль. Однажды кран был повернут в сторону, на пол, и вода просочилась на нижний этаж… Ленивая, беспечная пофигистка. Неаккуратная, вполне способная сотворить какую-нибудь бытовую катастрофу тетка…
Меня колотило от ненависти и раздражения. Я не узнавала себя.
Я ушла к себе в комнату, закрыла дверь изнутри на ключ. На всякий случай. Вдруг Алевтина узнает от Павла, встретив его по пути, что я о ней наговорила… Она же меня убьет.
Да, Тугина по большей части ленивая и добродушная, но добродушная – не значит добрая. Она не злилась без причины, но умела огрызаться. Алевтина, если вывести ее из себя, полноценно ругалась и скандалила. Помнится, даже с кем-то подралась в магазине: она рассказывала, как у нее из-под носа пытались увести последний товар с полки, что продавался по особо выгодной цене… Словом, моя соседка была вовсе не из тех кротких и всепрощающих созданий, готовых на все, лишь бы избежать конфликта.
Раздалась трель мобильного. «Наталья» – высветилось на экране.
Некоторое время я раздумывала, держа вибрирующий телефон в руке. Мне сейчас совсем не хотелось общаться с подругой. Да. Вот так. В первый раз за все время дружбы с Наташей меня не тянуло ей отвечать! Захотелось вдруг сбросить звонок, и… и все. Сбросить и просто не думать ни о чем и ни о ком.
Однако я себя пересилила.
– Алло, – с трудом выдавила я из себя.
– Лида, ну куда ты сбежала утром? Ах, я так волновалась… Ты как себя чувствуешь, все в порядке?
– Сейчас – да. Вполне.
– Как ты доехала? Ты же чуть ли не ночью сбежала…
– На такси. У метро поймала.
– Лида, это такой риск! Мало ли кто ошивается у метро, какие-то левые бомбилы… А если бы маньяк?..
Она отчитывала меня, точно старшая сестра – младшую. Или мать – дочь. С одной стороны, это выглядело мило и приятно (заботится, как о родной!), но, с другой стороны, глупо. Потому что не к месту и не по адресу. Мы с Натальей
– Приезжай ко мне. Вчера все прошло слишком официально. Отметим мой день рождения в узком кругу. Ты, я и папа-мама-Лешик, и все…
Произнесенное имя заставило меня вздрогнуть, точно выстрелили прямо над ухом. Наталья напирала:
– Лида! Ну что ты молчишь! Приезжай. Вот прямо сейчас собирайся и приезжай. Вызови официальное такси, без этих глупостей, а я тебя встречу и заплачу.
– Зачем? – пробормотала я. – Платить-то за меня зачем?
– Так ты едешь, да? – голос подруги зазвенел от радости.
Мне очень не хотелось отказывать Наташе, огорчать ее. Но, соглашаясь, я словно предавала себя…
– Нет, – ответила я безучастно.
– Но почему?!
Соврать? Сказать, например, что болит голова, что я плохо себя чувствую после вчерашнего застолья, еще не отошла от простуды… Только вот разве это выход? Наверное, не стоит откладывать неизбежное.
– Натуся, вот что… – вздохнула я. – Я больше никогда, слышишь ты – никогда! – не стану встречаться с твоим Лешей. С тобой, твоими родителями – да, всегда с радостью и удовольствием, но только не с этим человеком.
– Почему? Он, конечно, тот еще… анфан террибль, но… Это же мой выбор. Мой жених. Спутник всей моей жизни, я надеюсь…
– Я тоже на это надеюсь. Но мы с тобой можем встречаться и без него. В другом месте, в другое время, – вздохнув, твердо произнесла я.
– Ты меня ставишь в неловкое положение…
– А ты – меня.
– Я не могу выбирать…
– И не надо. Просто разведи нас с Лешей во времени и пространстве, чтобы мы с ним нигде не смогли пересечься.
– Лида, это невозможно, это неудобно и невыполнимо… Погоди, может, я о чем-то не знаю? Он тебя обидел? Он тебя так сильно обидел? – разволновалась подруга.
– Да, – не задумываясь, ответила я. – Мы с Лешей теперь враги.
– Он тебя оскорбил?
– Допустим… Впрочем, нет, не надо ничего выяснять. Достаточно сказать, что он просто хам и грубиян!
Я на эмоциях нажала на «отбой». Наташа тут же принялась перезванивать, а я – сбрасывать ее звонки. В конце концов я отключила мобильный.
В коридоре загрохотало, послышалось шуршание пакетов – вернулась Тугина. Интересно, она уже в курсе нашего с Павлом разговора?
Я опять принялась штудировать Гете. Где-то через час во входную дверь опять позвонили.
– Кто? – услышала я голос Тугиной. – Ты? Проходи… Да дома она, дома. Спит, поди.
Я подумала, что это примчалась Наташа, и потому немедленно открыла дверь в свою комнату.