Татьяна Тронина – Небесные очи (страница 4)
– Что-о?.. И ты все это терпишь? Эти дурацкие визиты без всякого предупреждения?…
– А мне плевать, – мстительно ответила Саша. – Пусть ездит, если охота.
– Может, он до сих пор тебя любит? – озарило Лизу.
– Не думаю… Он год назад вышел замуж, женился то есть! И вообще после развода он ни разу на меня не покушался…
– Не любит, а ездит! – прошипела Лиза, с ненавистью оглядываясь на приоткрытую дверь в коридор. – Нет, но это ж надо…
Лиза выскочила из комнаты, оттолкнула Тимошу от стремянки, залезла наверх и принялась скидывать на пол коробки.
Последней была плащ-палатка – старый пакет, в котором она хранилась, лопнул, и плащ-палатка, раскрывшись, ухнула вниз, накрыв собой полкоридора. Сразу стало темно от пыли.
Когда пыль улеглась, а Тимоша выбрался из-под плащ-палатки, Лиза воинственно произнесла:
– Забирай все и вали.
– Как? – с тоской спросил Тимоша. – Я все сразу увезти не смогу, я специально частями забирал…
– Я тебе денег на такси дам! – с азартом воскликнула Лиза.
– Зачем? В долг? Но как мне тебе возвращать, у меня каждая копейка на счету – я ремонт в прошлом месяце затеял, а это, между прочим, дорогое удовольствие в нынешние времена… – принялся объяснять Тимоша. – Ты в курсе, сколько сейчас стоит плитка? А обойный клей? Обычный обойный клей?…
– Я тебе дарю деньги, дарю! – закричала Лиза и принялась совать в лицо Тимоше купюры из своего кошелька.
– Лиз, не надо… – попыталась остановить подругу Саша. – Пусть делает что хочет!
– Хорошо, я сейчас вывезу все, – кротко сказал Тимоша. – И убери от меня свои деньги! – Он отвел от себя Лизину руку.
Сел на кресло в коридоре, тяжко вздохнул.
– Вы не эти, которые нетрадиционные, случайно?
– Что-о?! – вытаращила глаза Лиза. – Все, я за себя не отвечаю…
– Мне в последнее время все женщины ненормальными кажутся, – печально признался Тимоша. – Как ни посмотрю – чирикают между собой, веселятся, хорошо им вместе… Вот и вы вместе. Я понимаю, Саш, если б ты нашла приличного мужчину, и сейчас с ним дома сидела, а не с этой…
– Нашла! Приличного! – саркастически воскликнула Лиза. – Где их найти, ты скажи? В каком магазине купить?
– Злые вы… Потому и одни. Конечно, кто таких полюбит… – покачал Тимоша головой. – Саш, что у тебя с лицом?
– Ожог. Пожар тушила.
– Вот именно! – с гордостью выступила вперед Лиза. – Коня на скаку остановит, в горящую избу войдет! Настоящая русская женщина, Александра Филипповна Силантьева! Саш, это его фамилия? – обернулась она к подруге.
– Нет, – ответила Саша. – Это моя девичья. Я фамилию не меняла – ни в первом, ни во втором браке…
– И правильно!
– Нет, неправильно, – возразил Тимоша. – Если бы ты, Саш, была бы мягче, милосердней и действительно взяла бы мою фамилию…
– Твою?! – перебила бывшего мужа Саша. – Ну уж дудки… Не хочу быть Свининой! Александра Филипповна Свинина. Звучит?
– Свинин? Он что, правда – Свинин? – Лиза зашлась от хохота.
– Глупые вы, – с укором произнес Тимоша. – Нормальная русская фамилия. Ни чувства юмора у вас нет, ни здравого смысла, ни грамма ответственности… Ничего нет у нынешних женщин. Тьфу!
Всю ночь ей снился хороший сон. Сон о чем-то хорошем…
Такие сны бывают нечасто. Они – как подарок, от кого-то очень доброго, очень щедрого. Обычно после них просыпаешься со щемящим сердцем, со смутной улыбкой на губах – «Господи, что же это было? О чем?» – но ни одного сюжетного поворота, ни одного персонажа не можешь вспомнить.
Вроде бродишь где-то с кем-то, о чем-то беседуешь, а вокруг – чудесные люди, ярко-синее небо, золотое солнце, дивно пахнут цветы, а из репродуктора доносится волшебная, фантастически-прекрасная мелодия… Сбывается всё.
Счастье. Много счастья. Его не унести в руках, не завернуть в бумагу, не запихнуть в чемодан. Его держишь в руках, сжимаешь, словно охапку свежескошенной пшеницы, а янтарные колосья сыплются вниз, но их не жалко – в руках все равно остается больше.
…Аля открыла глаза, полные благодарных слез, и на миг ей показалось, что она еще помнит содержание сна. Кажется, в ее необыкновенном сне рядом с ней был юноша, очень серьезный и одновременно – очень веселый. Настоящий друг. Который не обманет, не предаст – до гробовой доски…
Но уже в следующее мгновение остатки сна растаяли, испарились напрочь. Какая музыка, какие юноши!
Аля вспомнила, что всё плохо. Очень плохо. Хуже некуда.
Ужас.
Черный, страшный ужас, от осознания которого даже начинает подташнивать и ладони покрываются противной испариной.
Ужас, который нельзя исправить. Он есть, и все. Он не закончится завтра. В жертву ему будут принесены сотни, тысячи и миллионы. И, может быть, даже собственная жизнь. Такая короткая – всего-то пятнадцать лет, за которые она не успела сделать ничего полезного или, там, героического…
Аля несколько минут еще лежала в постели, раздавленная мрачными мыслями, но потом все-таки заставила себя подняться.
В доме было тихо. Даже бабушка куда-то «усвистала» (ее собственное выражение). Наверное, к своей подруге Анфисе Тимофеевне.
Аля умылась, оделась и вышла из дома. Оставаться одной в квартире было невыносимо. Надо было идти, что-то делать, двигаться, двигаться… И Аля пошла – куда глаза глядят.
Весь проспект был запружен людьми. Толпа двигалась в двух направлениях – на запад шли воинские части и отряды народного ополчения, в обратную сторону – беженцы.
К беженцам Аля привыкла – они появились в городе давно, с первых дней войны. Шли издалека, от границы.
Потом появились беженцы из пригородов – колпинцы, детскосельцы… Не по-городскому загорелые, не по-городскому одетые… Пыльные, грязные, злые. С сумками, тележками, плачущими детьми и мрачными старухами, которые едва передвигали от усталости ноги.
Сейчас же шли те, кто жил на окраине Ленинграда.
– Фашист проклятый! Будь ты проклят, проклят, проклят во веки веков…
– Мамаша, да тише вы, и так сердце не на месте… – донеслось до Али.
Лавируя среди людей, она упорно двигалась вперед. Уши невольно ловили обрывки фраз.
– …они уже Шлиссельбург захватили, слышали?..
– Ничего, Ленинград выстоит!
– У меня два брата в ополчении.
– У меня муж.
– У меня тоже муж.
– У меня муж и сын. Я к Ксении[1] недавно ходила, записочку оставила… – это уже негромко, почти шепотом. – Помоги, написала, нам, святая! Чтобы муж и сыночек живы остались…
– Нельзя так! Чтобы двое сразу… Так не бывает, так не будет, – упрямо забубнил кто-то в ответ. – Больно жирно, мамаша.
– Ну пусть хоть сын… Хоть он один! – со страстным отчаянием воскликнул женский голос. – Сыночка мой, единственный!..
Очень много говорили о диверсантах.
– Их немец специально к нам засылает…
– Наших вербуют.
– Бывают же такие сволочи!
– Ага, еще как бывают… Для таких Родины нет. Они фашистам показывают, где у нас всякие важные объекты находятся.
– Да как, как показывают?!
– А очень просто. Ракеты пускают!