Татьяна Тронина – Хрупкое завтра (страница 2)
…В первый момент, когда я только попала в прошлое, мне оно показалось ужасным. В нем отсутствовали те удобства и блага цивилизации, к которым я привыкла, и достижения цифровой цивилизации, которые даже отчасти освоила, несмотря на свой пенсионный возраст.
Ни интернета здесь, в 1979 году, ни соцсетей, ни помощи «Госуслуг», ни привычной мощной сети московского транспорта.
Сотовой связи – нет. Компьютеров в том виде, к которому привыкли в двадцать первом веке, – нет.
Здесь использовались только наличные деньги, никаких вам банковских карт, а в магазинах обычно стояли очереди. И практически каждый день надо ходить в эти магазины, никакой доставки на дом! Вернее, доставка существовала, фирма «Заря» предоставляла много бытовых услуг, но не все они положительно воспринимались окружающими. Лишь некоторые, да и то как некая временная помощь, на случай крайних обстоятельств.
Потому что все люди, что называется, тут были на виду. Я уже отвыкла от такого, это ведь неприятно, что все обо всех всё знают, но мало того – еще и частенько лезут в чужую жизнь.
Меня поначалу даже не радовала моя вновь обретенная юность и новый облик, оказавшийся весьма симпатичным. Все это заслуга Николая Дельмаса, в его капсуле можно было управлять внешними характеристиками переносимого во времени человека. Николай «сделал» меня красивее, умнее и физически крепче.
Еще Николай дал мне с собой в прошлое всю нужную информацию, которая мне могла понадобиться: где, что и как можно достать в 1979 году, в каких местах расположены тайники с деньгами (люди часто делали клады, о которых становилось известно позже). А также Николай составил инструкцию, к кому можно обратиться в случае разных проблем в этом времени. Собственно, именно так я и попала сегодня к Аркадию, когда мне понадобилась модная одежда.
Ну и конечно, Николай снабдил меня всеми необходимыми документами для спокойной жизни в прошлом. Не могла же я появиться в Москве образца 1979 года из ниоткуда? Тем более что тогда столица являлась режимным, закрытым городом. Просто так, без прописки, поселиться тут было невозможно. А получить ее на законных условиях – тот еще квест. Но с этим я тоже справилась. Не совсем сама, мне в этом вопросе помог один хороший человек…
Теперь я Алена Морозова, живу у якобы своей родной бабушки (я ее называю Бабаней), в том же доме, что и сама жила когда-то. В соседнем подъезде живет моя мама и… я. Лена-прошлая, так я ее мысленно окрестила. Мы с ней немного похожи, но только немного. И ей семнадцать, она только что окончила школу.
Правда, возник нюанс с моим возрастом. Мы с Николаем решили, что мой возраст не должен совпадать с возрастом моего двойника.
Лене-прошлой (Лене Кирюшиной) в 1979 году было семнадцать лет.
А мне, Алене Морозовой, якобы приехавшей в столицу из маленького городка Кострова, здесь, по легенде, девятнадцать. Получается, я старше своего двойника на два года. А все из-за правил приема в Литературный институт, куда я собиралась поступить! Туда брали только после двух лет «отработки».
Я успешно прошла творческий конкурс с повестью, написанной программой (нейросетью) по мотивам популярных в конце семидесятых – начале восьмидесятых историй в кино и литературе: «Вам и не снилось», «В моей смерти прошу винить Клаву К.» и других.
Нейросеть была установлена в планшет, который Николай дал мне с собой в прошлое. В дальнейшем она должна была сочинять за меня тексты – ей не нужны были ни интернет, ни серверы, ни связь, она являлась полностью автономной.
Вот так получилось, что моя вторая жизнь в 1979 году – это сплошная выдумка. Я здесь обманывала государство, Бабаню, маму, соседей по дому, приемную комиссию Литинститута, я обманывала саму себя и своего двойника – Лену-прошлую.
Я обманывала Станислава Федоровича Никитина, капитана милиции, участкового инспектора. Собственно, это именно он помог мне с пропиской и с тем, как обойти закон о тунеядстве. Он любил меня, сделал мне предложение, которое я приняла, а я, получается, морочила Никитину голову – потому что затеяла тайный роман с Артуром Дельмасом. Мы стали близки с Артуром – ну вот как-то так вдруг получилось, ведь в юности я была безответно влюблена в Артура, издалека и безнадежно, а тут он вдруг на мои чувства ответил взаимностью. Могла ли я противостоять напору Артура Дельмаса? Вопрос риторический. Конечно, не могла, эта любовь – и моя радость, и моя боль.
Думаю, мне удалось спасти Артура от грядущей его гибели. Теперь Артур только мой, измена Валерии его больше не должна волновать. Когда она вернется в Москву в конце лета с Черного моря, из пионерского лагеря (там она работает пионервожатой), с намерением признаться, что расстается с Артуром, поскольку встретила Бориса (он тоже в том пионерлагере вожатый), то Артура это уже не должно сильно задеть.
Зачем ему переживать из-за измены Валерии, если теперь у него есть я? Его новая любовь.
Ну и потом, Артур – единственный человек, который был в курсе того, что я из будущего. Он теперь знал, отчего может погибнуть, и всеми силами сам стремился избежать этой глупой ситуации с любовными разборками. Нет, он теперь точно-точно не должен погибнуть, я уверена.
Мало того, Артур сделал мне предложение на днях, и я тоже приняла его. Не знаю, как мне теперь объясняться с Никитиным, но скоро придется это сделать, поскольку быть невестой сразу двух мужчин невозможно.
Я собиралась поговорить с Никитиным после вечеринки у Дельмасов, она намечалась на завтра, в честь серебряной свадьбы родителей Артура и Николая. Николай, кстати, еще ни о чем не догадывался сейчас: ни о возможной гибели старшего брата, ни о том, что ему придется продолжить дело Артура и отправить меня в прошлое… Николай, мой хороший друг (и не более) в далеком двадцать первом веке, сейчас, в 1979 году, – обычный юноша, не знающий будущего, одноклассник Лены-прошлой (моего двойника), вернее, они оба уже окончили школу и теперь поступали в вузы, каждый в свой.
…От станции метро «Ленинский проспект» я доехала до «Площади Ногина» (в 1990 году ее переименуют в «Китай-город»), а там пересела на троллейбус, он шел по прямой до моего дома, через улицу Богдана Хмельницкого (в будущем к ней вернется более старое название – Маросейка) и через улицу Чернышевского (станет потом Покровкой).
Но почему я продолжаю помнить все эти переименования? Надо уже запомнить намертво старые названия, которые в ходу сейчас, в 1979‐м. Все, это моя реальная жизнь, другой не будет, обратно в двадцать первый век я не попаду. Так утверждал Николай, отправляя меня в прошлое: перемещения во времени связаны с энергией Солнца, глубинными вспышками темной материи. А они случаются крайне редко, один-два раза в столетие.
Я вышла на остановке у новенького кинотеатра «Новороссийск» (его построили совсем недавно, в 1977 году), чтобы специально посмотреть на знаменитый корабельный якорь на площади перед ним. Якорь – восьмитонный, подлинная реликвия Великой Отечественной войны, привезенный новороссийцами из Цемесской бухты.
Почему-то этот якорь напоминал мне о будущем, о том времени, что я покинула. Какая-то ностальгия наоборот! Этот якорь словно связывал два времени, две эпохи, прошлое и будущее.
Я долго смотрела на якорь, пока вдруг краем глаза не заметила фигуру рядом. Это была Нина. Подруга и одноклассница Лены-прошлой, то есть моего двойника. Юная Нина, еще семнадцатилетняя; невинное эгоистичное дитя, по сути (потом-то Нина сумеет изрядно испортить мне жизнь)…
Нина выглядела сейчас несуразно – с этими детскими хвостиками-косичками из темных волос и в откровенно дамском платье из синего атласа в белый горошек, слишком тесно перехваченном в талии широким кушаком. Подозреваю, платье Нина «отняла» – на время или навсегда – у своей мамы. У меня бывшая подруга тоже частенько требовала одежду и украшения – «на поносить». Но не возвращала потом, а мне было неудобно просить ее вернуть их.
Так вот, о двойственности, несуразности Нины. Эта противоречивость, как внешняя, так и внутренняя, тянулась за ней всю жизнь, Нина была словно сшита из двух разных половинок, из добра и зла, красоты и безобразия…
И почему я раньше не замечала этот разлад в своей подруге детства? Почему дружила с ней, хотя эта дружба не несла нам обеим ничего хорошего?
Вы, наверное, часто слышали этот вопрос: что бы вы сказали себе прошлой, семнадцатилетней? От чего предостерегли, какой бы дали самой себе совет в юности?
Ну вот я и дала совет себе самой, буквально. Я так и сказала недавно Лене-прошлой, своему двойнику: «Лена, не общайся больше с Ниной. Вы несовместимы, вы слишком с ней разные, эта дружба вредна для вас обеих…» И что, послушала ли меня Лена-прошлая, то есть я сама, семнадцатилетняя? Все мои предостережения Лена-прошлая проигнорировала, ведь «дружба – это святое». Мне пришлось прибегнуть к интригам.
С большим трудом, с помощью шантажа и угроз (я угрожала Нине, да) я все же смогла прервать эту детскую дружбу.
Признаюсь, я немного перегнула палку, отваживая Нину от Лены-прошлой (от себя!), но у меня просто не было другого выхода. Потому что советы себе семнадцатилетней не работали вообще. Меня даже немного мучила совесть, когда я думала о том, как поступила с Ниной на днях, ведь она была сейчас еще девчонкой, пусть и глуповатой, эгоистичной. Да, немного склонной к сплетням и манипуляциям…