Татьяна Томах – Огненный Ключ (страница 12)

И сейчас ей совершенно не хотелось разгадывать какие-то тайны – потому что она была абсолютно счастлива – и не хотела ничего менять.

Глава 6. Новая школа

Утром она проспала. Точнее, мама не стала ее будить, чтобы дать выспаться перед школой. Маме показалось, что Серафима слишком устала накануне. В общем, так и было, но Серафима огорчилась. Она хотела во время утренней пробежки навестить Ар-рих аль-Асвада – конюшня всего-то на другом краю парка, минут двадцать неторопливого бега. А теперь придется отложить встречу с ним на после уроков. А вдруг он заскучает? Или того хуже, подумает, что Серафима его бросила?

Мама правильно разгадала хмурое выражение лица Серафимы.

– Ничего с твоим конем не случится, – улыбнулась она. – Его будут кормить и поить. В общем, тебе необязательно туда ходить каждый день. Хотя в первое время лучше навещать его почаще, чтобы он к тебе привыкал.

– Я буду почаще!

– Только не в ущерб учебе, договорились? – мамин голос был строгим, но глаза улыбались.

Серафима закивала головой. Она не стала говорить, что с радостью бы прогуляла пару дней, чтоб подольше не видеть этой учебы и новой школы, Куда как лучше было бы провести эти дни с Черным ветром.

В школу Серафима шла с улыбкой на губах. Вовсе не потому, что ей так не терпелось познакомиться с новым классом – наоборот, ничего хорошего от первого дня она не ждала. Но теперь, когда впереди была встреча с Черным Ветром, школа уже не казалась такой страшной. Подумаешь, пережить несколько часов, зато после уроков можно будет сразу же бежать на конюшню.

Замечтавшись, в дверях она столкнулась с каким-то мальчиком, потеряла равновесие, уронила рюкзак и едва не упала.

– Эй, – мальчик поддержал ее за локоть, ловко подхватил рюкзак: – куда несешься? Так соскучилась по урокам?

– Ой, извини, – пробомотала смущенная Серафима, – Тяга к знаниям. Непреодолимой силы.

– Ну преодолей как-нибудь, эту свою силу, – у мальчика оказалась очень симпатичная улыбка, – а то прибьешь тут всех по дороге. К знаниям.

– Постараюсь, – пообещала Серафима, еще больше смутившись от того, что он продолжает ее разглядывать, и что они перегородили проход и другие школьники на них удивленно косятся. Она не очень вежливо вырвала у него из рук свой рюкзак, повторила: – Извини, – и быстро пошла дальше.

Самое противное – когда стоишь перед новым классом, вокруг – сплошные незнакомые лица, и все они с интересом повернуты к тебе, а учительница вещает слащавым голосом:

– Познакомьтесь, это наша новенькая, Серафима Легкова, и теперь она будет учиться в нашем классе. Серафима, расскажи о себе.

Казалось бы, столько раз уже это было, а все равно не по себе. То ли кажется, что ты шестилетка на взрослом празднике, и сейчас тебя сейчас поставят на табуретку и заставят читать стишок, который, вот невезение, напрочь вылетел из головы. То ли ты вроде как гладиатор на арене, на которую вот-вот выпустят львов, а зрители на все это дело смотрят с любопытством.

– Ну, мы с мамой недавно приехали в этот город, – сказала Серафима, широко и бесстрашно улыбаясь. – И теперь будет тут жить. А я буду ходить в эту школу. Надеюсь, мы подружимся.

Это правило такое: когда боишься – улыбайся. Тогда твой противник подумает, что ты ни капельки не беспокоишься, а значит – ты сильнее. И тогда сам занервничает. А если он не противник, а союзник, так и еще лучше – увидит твое дружелюбие и тоже захочет дружить. Потому что в новой школе и друзья и враги обычно определяются в первое время. Потом, конечно, это все можно изменить, но это уже сложнее. Лучше бы, конечно, обходиться без врагов, но тут не все зависит от тебя. Потому что всегда находятся уроды, которые начинают цепляться к новеньким без всякого повода. Развлечение у них такое. Как у тех, которые приходили в древнеримский цирк, посмотреть, как дикие звери едят на арене людей. Потому что новенький – как тот самый гладиатор: один, на арене, вокруг – непривычная обстановка, а зрители – где-то наверху, в безопасности.

Так что тут одно средство – показывать уверенность и спокойствие, даже если ты их на самом деле не чувствуешь.

И Серафима улыбалась.

– Тогда иди, садись на свободное место, – чуть помедлив, сказала учительница, которая, видно, ожидала какого-то более подробного рассказа.

Нетушки, информация – это лишнее оружие, я вам его пока не дам. И Серафима решительно прошла на свободное место, на третью парту, к полненькой круглолицей девочке с косичкой. А вот и потенциальный союзник. Было бы хуже, если бы мест не было, и пришлось садиться на пустую парту.

И тут ей в спину кто-то сказал негромко:

– Сера-как? Фима? Или Фрося?

Начинается – тоскливо подумала Серафима, делая вид, что ничего не слышит. Иногда это помогает. Судя по туповатому юмору, это как раз те самые, любители подкалывать новеньких. И судя по смешкам, их там несколько.

– Привет, – дружелюбно сказала Серафима своей соседке по парте, не обращая внимания на смешки. – Тебя как зовут?

Девочка с косичкой бросила на нее не очень приветливый взгляд. Серафиме уже показалось, что она не ответит, но через минуту та, наконец, тихо пробурчала:

– Анюта, – и уткнулась в учебник.

– Фрося-Прося, – меж тем изощрялись справа. – Какое хорошее старинное имя, из какой она, интересно, деревни? А это вообще мальчик или девочка?

Серафиме надоело. К тому же своя прическа ей нравилась. Она давно мечтала о такой, как у мамы – коротко и с аккуратной челкой. И в прошлом году уговорила-таки маму разрешить состричь надоевшую косу. Серафима посмотрела в спину учительницы, которая вдохновенно что-то писала на доске, и либо делал вид, что ничего не слышит, либо действительно была глуховата. Серафима вздохнула и повернулась к юмористке.

– А тебе какая разница? – Спросила она. И замерла. На нее смотрела та самая белобрысая в белых лосинах. То есть, сейчас она была не в лосинах, а в короткой клетчатой юбке и стильной белой кофточке. Лицо у белобрысой вытянулось – кажется, она тоже узнала Серафиму.

– О… – громко сказала белобрысая. – А…

И вдруг очень противно и довольно улыбнулась. Как крокодил, который приготовился проглотить антилопу.

– Что случилось, Григорьева? – учительница, наконец, повернулась и теперь вопросительно смотрела на белобрысую.

– Мария Евгеньевна, – тонким голоском сказала белобрысая, – вы не могли бы окошко открыть?

– Душно? – забеспокоилась учительница.

– Навозом воняет, – сморщила носик белобрысая, в упор глядя на Серафиму. И добавила чуть тише, вроде про себя: – Интересно, с каких пор в нашу школу стали принимать бомжей и уборщиц конюшен?

Серафима почувствовала на себе любопытные взгляды, неожиданно для себя покраснела. И, разозлившись, заботливо спросила у белобрысой:

– Что, правда, воняет? Ты со вчерашнего дня не успела штаны отстирать?

– А ты мне постирай, – ответила та, прищурившись, – я заплачу. Наверное, на уборке навоза мало платят?

– Хочешь подработать?

– Легкова! – оборвала Серафиму учительница, и сердито постучала указкой по столу, – первый день в школе и срываешь урок! Еще одно слово – и отправишься к директору!

Серафима изумленно уставилась на нее. Она – срывает урок? Это ведь белобрысая начала!

– Так, все открыли учебники, – деловито продолжала учительница, усевшись за стол. – Страница пять. Тебя тоже касается, Легкова.

Белобрысая посмотрела на Серафиму тожествующе, разве только язык не показала, и, наклонившись, зашептала что-то на ухо своей соседке.

Вздохнув, Серафима открыла учебник. Круглолицая Анюта покосилась на нее с непонятным выражением – то ли сочувствующим, то ли презрительным.

На перемене Серафима попыталась выяснить обстановку у Анюты, но та оказалась не слишком разговорчивой. Хотя, основное, кажется объяснила:

– Ты бы не связывалась с Григорьевой, – тихо посоветовала она, убедившись, что никто вокруг не слышит. – У нее папа из важных шишек, тут учителя перед ним на цыпочках ходят. Хотя уже поздно. Она теперь тебе прохода не даст. Ладно, извини, мне заниматься надо, – и Анюта уткнулась в учебник.

Заниматься – в первый день, когда точно не было никаких домашний заданий? Похоже, Анюта просто не хотела больше с ней разговаривать.

Серафима пожала плечами. Подумаешь, переживу – подумала она. Не съедят же они меня тут. И не расстреляют. Не повезло, конечно, с этой Григорьевой. Зато очень-очень повезло с Ар-рих аль-Асвадом – и за него Серафима готова пережить хоть десяток таких белобрысых.

И она пошла в коридор – попытаться наладить общение с кем-нибудь еще. Не все же такие пугливые, как Анюта?

Или все? Разговаривать с Серафимой явно никто не рвался. Отвечали односложно, отворачивались, иногда украдкой хихикали и косились на Григорьеву, которая стояла возле окна в большой компании и что-то всем рассказывала. Только одна девочка заинтересованно спросила:

– А ты правда из деревни?

– А что? – Серафима обрадовалась возможности поддержать хоть какой-то разговор. – Тут есть предубеждения к деревенским? Вот, например, Ломоносов из сибирской деревни пешком пришел, но это ему не помешало стать академиком, не только Санкт-Петербургской, но и Шведской Колевской Академии, московский университет основать и вообще много всего полезного сделать.

Девочка смотрела на нее круглыми глазами.

– Знаешь про Ломоносова? – уточнила у нее Серафима. – У вас историю вроде бы должны преподавать?