Татьяна Тимофеева – Перекрёсток (страница 1)

Перекрёсток

Пролог.

Стеклянная башня «БиоНовы» возвышалась над Токио, как игла, вонзённая в землю. В кабинете на последнем этаже было тихо — только гудел кондиционер да шуршал голографический экран, на котором медленно вращалась трёхмерная модель какой-то молекулы.

Доктор Хелена Каан стояла у окна и смотрела на город. Миниатюрная, изящная, в безупречном красном костюме, она казалась частью этого кабинета — такой же холодной, такой же совершенной. Ей был сорок один год, но выглядела она на десять лет моложе. Азиатские черты лица — тонкие, точеные — не выдавали ни усталости, ни эмоций. Только пальцы, сжимавшие чашку с зелёным чаем, чуть подрагивали. Но чай был горячим, и дрожь можно было списать на это.

Дверь открылась. Вошёл мужчина — высокий, лысый, со шрамами и тату на предплечьях. Он был её близнецом, но никто не дал бы им одного года рождения, не то что одного дня. Слишком разными они были. Слишком по-разному мир обошёлся с каждым.

— Список, — сказала Хелена, не оборачиваясь.

Тайрус положил на стол тонкую папку.

— Семьдесят восемь первокурсников. Шестеро представляют интерес.

— Только шестеро?

— Остальные — обычные студенты. Сильные, слабые, средние. Но эти шестеро... — он помолчал, подбирая слово, — они другие.

Хелена наконец повернулась. Поставила чашку на стол, взяла папку и открыла. Шесть фотографий — шесть лиц, выхваченных камерой наблюдения в Атриуме Цитадели в день прибытия. Бледный юноша с длинными чёрными волосами и глазами, которые смотрели куда-то мимо объектива. Светловолосый крепыш со свежим шрамом на ладони. Девушка с русой косой и нитью жемчуга на шее, улыбающаяся чему-то невидимому. Другая девушка — смуглая, с золотым маникюром и таким выражением лица, будто она уже знала всё, что ей скажут. Худой парень с взлохмаченными волосами, рисующий что-то маркером прямо на руке. И ещё одна — с кудрявыми прядями, выбивающимися из высокого пучка, и колодой карт в руке.

— Кто они?

Тайрус шагнул ближе и по очереди коснулся каждого снимка.

— Артур Уинтерборн. Некромант. Слышит мёртвых с восьми лет. Сестра погибла у него на глазах. Нестабилен, но потенциал огромен. Эриль Ирвинг. Рунный маг. Последний из древнего норвежского рода, который вырезали под корень. Ищет способ возродить наследие. Вера Назарова. Травница. С Алтая. Ученица старой знахарки, которая умерла при странных обстоятельствах. Селин Деверо. Жрица вуду. Видит метки смерти. Воспитывалась в Новом Орлеане старой мамбо. Кай Такахаси. Хаосит и техномаг-самоучка. В четырнадцать лет провёл ритуал стирания памяти — и преуспел. Рина Раджани. Гадалка. Цыганка. Работает с Таро, но её дар под вопросом.

Хелена переводила взгляд с одного лица на другое.

— Они опасны?

— Пока нет. Но могут стать. — мужчина помолчал. — Они уже сблизились. В первый же день. Представь: некромант, травница, жрица вуду, рунный маг, хаосит и гадалка сидят за одним столом, как будто всю жизнь знали друг друга. Такого не было никогда.

— Именно поэтому они опасны. — Хелена закрыла папку и вернула её брату. — Если они докажут, что сотрудничество между четырьмя путями возможно, это станет прецедентом. Другие студенты начнут подражать. Маги перестанут бояться друг друга. Годы нашей работы рухнут как карточный дом. Разрозненность — наша прибыль.

Он кивнул.

— У нас есть двое на первом курсе. Я подготовил их лично.

— Этого мало. Подключи, ты знаешь, кого ещё. Пусть начнёт с малого — посеет недоверие, создаст пару конфликтов. Мы не можем допустить, чтобы Перекрёсток был примером единства и дальше.

Мужчина молчал. Он смотрел на фотографии шестерых студентов и думал о том, что они ещё дети. Что они не выбирали эту войну. Что они просто хотели учиться.

Но он ничего не сказал. Он любил сестру. И эта любовь была единственным, что имело значение.

— Я всё сделаю, — сказал он.

Хелена кивнула и отвернулась к окну. Внизу, в лабиринтах «БиоНовы», бывшие студенты Перекрёстка — исключённые, сломленные, отвергнутые — работали над формулами, которые никогда не должны были увидеть свет. А в кармане реальности, на Перекрёстке четырёх Путей, шестеро первокурсников сидели за ужином и смеялись над шуткой Кая, не подозревая, что их имена уже вписаны в список целей.

Игра началась.

Глава 1: Голоса

Ночь не была его союзником.

Артур знал это с восьми лет, когда впервые проснулся в холодном поту, а у его кровати стояла мёртвая соседка и просила передать мужу, где она оставила завещание. С тех пор ночь стала полем битвы, на котором он никогда не побеждал.

Сегодня ему снился морг.

Не тот, в котором чистая, светлая комната с кафельными стенами и запахом антисептика. Нет, ему снился его морг. Тот, который он построил сам в глубине своего сознания, когда понял, что голоса не уйдут. Это было место без стен и без пола, но с бесконечными рядами каталок, уходящих в темноту. На каждой — тело. И каждое что-то шептало.

Шёпот сливался в хор, а хор складывался в слова, а слова били по вискам, как пульс.

«Мы здесь. Мы ждём. Ты слышишь нас. Ты всегда нас слышал. Почему ты не отвечаешь?»

Артур проснулся от собственного крика.

Тишина в комнате была такой густой, что, казалось, её можно резать ножом. Он сел на кровати, тяжело дыша. Рубашка прилипла к спине. Часы показывали 03:47.

Снова.

Это началось в детстве. Сначала — просто тени в углах, которые он считал игрой воображения. Потом — голоса, которые он списывал на переутомление. Врачи говорили «стресс». Психиатры говорили «галлюцинации». Мать плакала. Отец молчал, а потом ушёл из семьи, оставив записку: «Я не могу жить с этим».

Слово «некромантия» Артур впервые услышал в четырнадцать лет от человека, который представился куратором «Ассоциации паранормальных исследований». Человек пришёл не через дверь, а через зеркало в ванной — просто вышел оттуда, стряхивая с плеча невидимую пыль, и сказал:

— Артур Уинтерборн, вы не больны. Вы одарены. И если вы не научитесь это контролировать, оно убьёт вас раньше, чем вам исполнится двадцать.

С тех пор прошло три года. Артур научился ставить ментальные блоки — слабые, ненадёжные, как дамба из песка во время наводнения, — но они работали. Днём он мог притворяться нормальным. Но по ночам блоки падали, и мертвецы возвращались.

Сегодняшняя ночь была особенной.

Потому что сегодня, в три часа сорок семь минут, его сестра Эмили перестала быть просто голосом.

Она стояла в дверях его спальни.

— Привет, Артур, — сказала она.

Она была точно такой же, какой он запомнил её в день похорон: бледное лицо, закрытые глаза, синее платье, которое выбрала мама. Только губы двигались.

— Ты ненастоящая, — сказал Артур. Голос у него не дрожал. Он натренировал его не дрожать.

— Конечно ненастоящая, — согласилась Эмили. — Но это не значит, что меня нет. Ты же знаешь правила. Ты сам их придумал.

— Я не придумывал правил. Я просто пытаюсь выжить.

— Выжить — это не то же самое, что жить. Ты не спишь уже которую ночь? Третью? Четвёртую?

— Пятую.

— Вот видишь. — Она сделала шаг вперёд. Артур не отодвинулся. — Ты держишь меня здесь, Артур. Не их. Не всех тех, кто шепчет. Меня. Ты не даёшь мне уйти, потому что думаешь, что виноват.

Он молчал.

— Это не твоя вина, — сказала она мягче. — Я попала под машину. Это был несчастный случай. Ты не мог меня спасти.

— Я мог. — Его голос наконец дал трещину. — Я стоял в десяти метрах. Я видел, как она ехала. Я мог крикнуть. Мог толкнуть тебя. Я просто… замешкался.

— Ты не замешкался. Ты боялся. Это разные вещи.

Артур закрыл глаза. Когда он открыл их, Эмили всё ещё стояла там.

— Уходи, — сказал он. — Пожалуйста.

— Я не могу. — Она покачала головой. — Ты держишь меня слишком крепко. Но есть место, где тебя научат отпускать.

— Я знаю. — Он потянулся к тумбочке и взял конверт. Тот самый, черный, серебряные чернила, без марок. — Перекрёсток.

— Ты поедешь?

— У меня есть выбор?

Эмили улыбнулась — впервые за всё время. Улыбка у неё была как раньше, до аварии, до всего. Живая.

— Выбор есть всегда, братик. Но этот — правильный.

Она начала таять. Не как дым — как утренний туман, когда восходит солнце. Последним исчезли глаза.

— Я буду ждать, — сказала она. — Не вечно. Но пока ты не научишься. Я буду ждать.