Татьяна Тихонова – В мансарде (страница 17)

  Даша спала тут же. Иногда на соседней пустой кровати, иногда склонившись, утыкалась в его плечо лицом и спала. Уходила, возвращалась с соками, фруктами, йогуртами. Он бубнил, что ничего не надо. Приходили Мишка с Никой, Мишка притащил Кондратьева. Тот стоял в изголовье, пока Мишка рассказывал, как дела в школе. Никитин Кондратьева не видел, но понял по движениям Мишки, что он поставил его на столик. Было непонятно, то ли Кондратьев сам заговорил с Мишкой и поэтому здесь, то ли Мишка просто притащил человечка, чтобы сделать приятное отцу. Никитин смотрел, слушал, не слыша, но казалось, что слышал. Мишка такой большой, машет руками и что-то говорит, кажется, про то, что топит с матерью печь и чистит дорожки от снега. Мишка приподнялся на стуле и поднял руки выше головы. Сугробы он насыпал вот такие... Снега много, похоже, в этом году... Никитин улыбался и опять проваливался на остров...

  Опять брёл по воде, блестевшая чешуями на солнце вода крутила и крутила свои водовороты. Он открывал глаза, рядом опять была одна Даша. А иногда её не было долго, и он уходил на песчаный пляж, вытягивался на песке, спал... Потом врач сказал "молодой организм... прогнозы хорошие, не понятно только, почему его так переклинило, и вы, Дарья Михайловна, толком ничего не объясняете, ну да бывает, жизнь она порой так перекрутит". Перекрутит. Запомнилось слово.

  Домой он вернулся через два месяца, под самый Новый Год. С хорошими прогнозами, с сочувствием доктора "сорок пять, ёлки-палки, держитесь, всё будет хорошо", перечнями каких-то непереводимых диагнозов и лекарственных средств, но в квартире затосковал. Ничего не получалось делать. Страх. Страшно шевельнуться, согнуться, кашлянуть, засмеяться... Даша боялась больше него, её испуганные глаза преследовали его повсюду, да он и сам боялся, боялся, чего уж там. Но через пару недель, видя его тоскливый взгляд в окно, она сказала:

  - А если уехать на дачу?

  Никитин не услышал, увидел по губам и угадал слово "дачу".

  Кивнул отчаянно как-то.

  Она рассмеялась.

  - Правда, я совсем не умею топить печь. Вечно она у меня дымит. Научусь.

  Он опять ничего не понял, но сказал:

  - Ты чего, я же ещё не умер, руки ноги целы, печь я растоплю сам, а дрова Воронов поможет наколоть.

  Воронов крикнул в трубку:

  - Вы там с ума сошли, Даша! - а потом нерешительно засмеялся: - Но я рад, честное слово, как же я рад, слышать вас с этими дровами... Приеду, ждите!

  Даша написала ответ слово в слово, и, смеясь, показала Никитину. Тот сказал Воронову:

  - Давай, жду, врач разрешил коньяк по три капли в глаз!..

  Так и уехали на дачу. Закрыли квартиру и уехали. Старый дом встретил запахом нетопленного жилья, полосами света на полу сквозь ставни и скрипом ступенек. Воронов появился уже к обеду. Махал топором всю субботу и воскресенье, после обеда в воскресенье подъехал и Малинин. Василий приехал со своим топором.

  - У тебя, поди, один. Пора котёл ставить отопительный! - крикнул он, выбираясь из машины.

  Малинин был любителем всяких удобств. А Никитин выслушал Дашу с переводом и сказал:

  - Дом старый, жалко. Печь ведь хорошая, настоящая, топить одно удовольствие, от котла какая радость? Потом просто куплю готовые дрова, эти у меня с осени приготовлены были. Ну и с работой пока проблемы будут. Пока. Так что пока топим печь, - рассмеялся он.

  - Так мы без тебя поставили бы! С работой проблемы, да бог с ней работой, сейчас не это главное... ты давай это не разводи тут, понимаешь... - сказал невразумительно и возмущённо Василий. Закашлялся.

  Потом топили баню, жарили мясо, побродили по пустому пластилиновому городу, Малинин возмутился, что всё пропустил, а потом сказал:

  - Струсил я тогда, чего уж там. Не пойми что! Человечки какие-то. Если и правда они ожили, что тогда делать вообще не понятно. Чудеса какие-то. Подумал, может, само собой рассосётся.

  Лицо Василия было серьёзно и растерянно. Посмеялись и пошли вниз.

  - Идите вперёд, я пока тихоход.

  - Надо тебе лифт поставить! - крикнул снизу Василий.

  - Закабанею ведь, в двери не пройду, - смеялся Никитин.

  - Да нет, - проворчал Лёня, - дом рухнет от лифта вашего. От возмущения рухнет. Ножками, ножками надо ходить, каждую половицу чувствовать, дерево ведь, настоящее. Построен когда?

  - Да ему немного. Полсотни лет, - ответил Алексей, - отец с дедом вместе строили, но спальня наша - осталась от прежнего дома, ей побольше будет, около семидесяти, пожалуй. Раньше здесь деревня была, а теперь сплошь дачники.

  В воскресенье к вечеру все разъехались.

  Пластилиновых человечков, город и глыбу в двух коробках привезли только через три дня, когда дом прогрелся. Их подняли наверх.

  Вечером Никитин поднялся в мансарду. Лёг на диван и стал смотреть на город. Даша сидела тут же, закутавшись в плед, спиной навалившись на Никитина, по телефону разговаривала с подругой.

  Горела настольная лампа. Глыба лежала, человечки все стояли на полу. Неожиданно заговорил Кондратьев.

  - Прошу прощения, Дарья Михайловна, - откашлялся он.

  Даша охнула и подняла глаза от телефона. А архитектор церемонно продолжил, выдвинувшись вперёд:

  - Признаюсь, когда вы нас искали в поле, я сказал, чтобы никто не откликался. Побоялся вас, что вы всем про нас расскажете. Зря. Сейчас все были бы целы. Это я виноват во всём, что случилось...

  Никитин слушал, подавшись, вперёд, глядя то на Кондратьева, то на Дашин профиль в свете лампы. Она слушала напряжённо. До этого она видела лишь живую Тяпу, и ни разу - самих человечков. То, что человечки просто не откликнулись тогда, потрясло её, она закусила губу. "Расплачется сейчас Дашка от обиды, столько испытаний на неё свалилось, - подумал Никитин. - Но не испугался бы и народ..."

  В трубку на коленях Даши крикнула пару раз подруга и отключилась. Громко запикало и вскоре перестало.

  - Но этот день... он стоил того. Он вспоминается и вспоминается, - говорил Кондратьев, он оглянулся на своих.

  Платон, Николай, Мюнхаузен... пятнадцать человечков совсем новых, они так и не ожили, думал Никитин, глядя на них.

  - Вот мы и решили сделать кино и показать вам. Кино называется "Нас не проглотишь!" Первая серия - "В травинах".

  Никитин пробормотал:

  - Какое кино?

  Даша беспомощно оглянулась на него, отвернулась опять и тихо, но очень твёрдо сказала:

  - Давайте, Кондратьев. Всем не просто пришлось, вам тоже.

  Упёрлась локтями в колени, подпёрла подбородок кулаками и приготовилась смотреть. Никитин вздохнул. Запереживал. Всегда у него это срабатывало, когда у кого-то что-то могло не получиться, он, казалось, переживал больше того, у кого не получалось, казалось, он сам ошибся. Поэтому не мог ходить на детские праздники. Мишка однажды совсем забыл стихотворение, как ни подсказывал ему Никитин, он так и не вспомнил, расплакался. А Никитину щипало глаза и свербило нос, отчётливо казалось, что это он стоял посреди зала, на него смотрят видеокамеры, фотоаппараты, телефоны, теперь модно на праздниках смотреть на детей айфонами и телефонами, а не глазами, может, поэтому Мишка и смешался. Никитин тогда стоял в третьем ряду, его попросили не загораживать кадр. Вот и сейчас он напрягся, страшно стало. Они такие настоящие, кино сняли, а вдруг у них не получится что-нибудь.

  А Кондратьев, решительно вздёрнув подбородок, сказал:

  - Вы его снимите, Алексей Степанович, и продайте, у вас будут деньги. Только не говорите, что мы живые. Будто вы нас нарисовали. Мне кажется, смешно получилось. В главных ролях, - возвестил приподнятым голосом архитектор, отделяя вступительную часть, - доктор Айболит - Платон, архитектор Кондратьев, Николай и Мюнхаузен - они собственно сами, Аглая - девушка без имени...

  Никитин рывком сел. Он вдруг увидел, как шевельнулась и вышла вперёд фигурка девушки, которую он слепил уже в последние дни. Из тех, кто так тогда и не ожил. Выходит, они просто не объявлялись.

   Лепил он её легко, с радостью какой-то и боязнью кого-то обидеть, он тогда как раз опять решил, что не может не лепить. Девушка оказалась не похожа ни на кого. Стройная, обычная, в джинсах, в кроссовках, в куртке, длинные тёмные волосы собраны в хвост, спрятаны под куртку. Сейчас понял, что она очень похожа на девушку с той старой фотографии, только с тёмными волосами.

  Девушка вышла вперёд и встала рядом с Мюнхаузеном. Стояла она свободно, выставив вперёд правую ногу. Никитин рассмеялся. Ему хотелось сказать, что это неправильно, ведь девушка без имени, хотелось придумать тут же. Но он уже боялся их спугнуть.

  Никитин взял у Даши телефон и стал снимать видео. Когда началась первая серия, и были расставлены пластилиновые травины, десять в ряд, сантиметров по десять каждая, Никитин тихо сказал:

  - Ох ты ж, да это декорации. Ну вы даёте, Кондратьев. Снимаю шляпу.

  Кондратьев не подал виду, как истинный актёр, лишь уголок губ его дрогнул.

  В серии "Нас не проглотишь", Никитин увидел, как смеётся Даша. Она повернулась и сказала:

  - Нас не проглотишь, Никитин.

  - Это да. Получается, нам ещё корабль надо построить, на колёсах. Я тебя слышу, - сказал Алексей, - неужели я опять слышу...