Татьяна ТЕС – В отражении уходящего: 30 встреч в русской глубинке (страница 2)
Оказалось, каждая деревня жила по своему праздничному расписанию — неведомому нынешним поколениям, но чёткому, как узор на рушнике.
В деревне Михайлово отмечали Михайлов день (21 ноября)* — для местных он был словно Новый год. Столы ломились от угощений: соления, варенья, обязательное своё мясо, душистый кисель.
В селе Присеки (в двух километрах по дороге) главным был Никола — 19 декабря *.
Рождество *вся округа праздновала в Селятино: в любой дом можно было зайти за угощением, и никто не оставался без тёплого приёма.
— А колядовали? — интересуюсь.
— Нет, вроде не было такой традиции… — задумчиво отвечают бабушки.
В Суховерково, что за рекой, тоже был свой праздник — увы, мои собеседницы уже забыли какой. Помнили лишь, что добирались туда «по кругу», ведь деревня стоит словно на острове посреди реки.
В Толстокосово встречали старый Новый год *— и «чудили»!
— А что значит «чудили»*? — спрашиваю.
— Да вот, к примеру, дети шалили: то доярок на ферме закроют, то печную трубу стёклышками прикроют, то хворост по двору расставят…
— А хворост‑то зачем?
— Дед мой так ругался — да всё шутя! Заборов тогда не было, а мы за ночь по всему периметру хворост натыкаем — прямо лес вырастает! Потом, под ворчание взрослых, убирали… А нам‑то весело! Хихикали, чудили. А ещё сани друг на друга во дворах ставили!
— Сани — это зимой, а летом как повозка называлась?
— Одёр*! Потом уж «повозкой» стали звать, — смеются собеседницы.
— А почему «чудили»? — интересуюсь я.
— Да так, забавы ради… Уже и не упомним толком, — отвечают мне задумчиво. — Ты лучше в интернете посмотри, потом нам расскажешь.
Ну что ж, пришлось лезть в интернет. И вот что я выяснила.
Оказывается, на Старый Новый год (в ночь с 13 на 14 января) дети и молодёжь на Руси и правда «чудили». Только это были не просто шалости — а целые обрядовые действа: с играми, ряженьем и традиционными ритуалами.
Всё это входило в Святки — период от Рождества до Крещения, когда можно было от души повеселиться и немного «перевернуть» привычный уклад жизни.
Главная форма этих «чудесов» — щедрование. Парни и девушки ходили по дворам, пели щедровки — коротенькие поздравительные песенки, в которых желали хозяевам богатства, здоровья и богатого урожая. А ещё устраивали шуточные проказы — вот где простор для веселья!
Например, в некоторых местах парни: слегка заслоняли печные трубы — ненадолго, чисто ради шутки; раскладывали у ворот связки хвороста или соломы — это символизировало очищение и обновление; стучали в окна или двери и прятались, дожидаясь, когда хозяева выйдут и угостят щедровальщиков.
А почему именно «чудить»? Всё просто: в народном языке это слово означало «вести себя необычно», «делать всё наоборот», «переворачивать с ног на голову».
Так что эти «чудесы» на Старый Новый год— не просто ребячьи забавы. Это целая ритуализированная игра, где веселье переплеталось с верой в магическую силу обряда. Молодёжь из поколения в поколение воспроизводила вековые обычаи, сохраняя традиции.
Когда я рассказала об этом своим бабушкам, они так обрадовались! Наконец‑то узнали, в чём был смысл их детских забав. А я, в свою очередь, безмерно благодарна им за то, что они поделились этими тёплыми воспоминаниями — такой бесценный кусочек живой истории!
На Крещение *‑ то всегда кресты выпекали! И знаете какой был обычай? В кое‑какие прятали монетку — кому попадётся, тому весь год удача улыбаться будет!
А печенье это, «Кресты» *, — оно не простое, обрядовое. Готовили его обычно накануне, 18 января, а утром 19‑го ели — да не просто так, а с освящённой водой.
Форма креста — она ведь не случайная. Так суть праздника, Крещения Господня выражали, да ещё и оберегом служила.
«Съешь такое печенье — считай, на весь год защиту и благословение принял», — рассказывают бабушки.
А вот если печенье треснуло — тут уж строго было: есть нельзя! Его птичкам отдавали.
На Масленицу *объезжали деревни, да чучело сжигали.
Вспомнили собеседницы и присказки: «Дядя дай сенца, а то околеет овца *».
- Сенцо, или солому для чучела выпрашивали на Масленицу?
- Нет, шутили так, выпрашивали угощения, вроде как угрожали, не жадничай, а то беду накликаешь, - пояснили мне старожилы и дружно рассмеялись.
Чучело делали сами, большую такую куклу из сена и в поле сжигали, подальше от домов. Их то раньше много было, стояли близенько друг к другу *.
Воспоминания оПасхе* вспыхнули особенно ярко. Представьте: ранним утром дети бежали встречать солнце, глядя на его восходящие лучи через тёмное стекло. И казалось, будто сами небеса рассыпаются на разноцветные искры — синие, зелёные, золотые…
А еще на Пасху‑то как качались*! На огромных качелях — таких, что аж дух захватывало: «Ух!» — и вверх, к самому небу!
Однако, до праздника — ни‑ни! Качаться строго запрещалось. Старушки сурово приговаривали: «Христа укачаешь! Это плохо!»
И знаете, в этой примете — целый мир верований, где языческие обряды с христианскими традициями переплелись так крепко, что уже и не разберёшь, где что.
Качание на качелях — оно ведь не просто забава была. Считалось, что это настоящий магический ритуал, от которого урожай зависит. Представьте: ритмичное движение вверх‑вниз будто бы пробуждает энергию земли, подстёгивает злаки к росту. Особенно важно это было от Пасхи до Троицы — как раз, когда пшеница набирается сил.
Почему же до Пасхи качаться нельзя? Да чтобы не сбить природный ритм, не спугнуть удачу в поле. Природа только‑только просыпается, а ты тут со своими качелями… Не дело!
А ещё Страстная неделя* — перед Пасхой — слыла временем, когда нечистая сила особенно резвится. Народ верил: если раскачаешь качели в запретный час, так сразу злых духов приманишь. И тогда уж жди неприятностей — то в лужу упадёшь, то ещё какая напасть приключится. В народе и поговорка ходила: «Кто до Пасхи качается — в праздник в лужу свалится».
Пасха — она про возрождение, про радость. И качание на качелях после праздника становилось символом этой самой радости, воскресения Христова. А до Пасхи — какое уж тут веселье? Шла неделя скорби, время готовиться к великому празднику. Вот и сидели смирно, ждали своего часа.
На Вербное воскресенье *пекли «башки» баранки— маленькие кружочки из теста с маком, которые освящали в церкви и скармливали домашнему скоту для защиты от болезней.
Слушаю я своих собеседниц— и вижу: с каждым воспоминанием они словно молодеют. Глаза горят озорством, голоса звенят, как в детстве. «Вот в чём прелесть не просто памяти, а именно воспоминаний», — думаю я.
А ещё узнаю: несмотря на атеизм и строительство коммунизма, в каждой избе хранились именные иконы — переходящие из поколения в поколение. Кто‑то прятал их в «прирубе» (отдельной комнате), кто‑то — в «чулане» (нынешней кухне). А знаете, как назывались вещи и предметы вокруг?
Лавка на кухне — «судница» *.Посуду потому что ставили. Хотя в других регионах так называли полку или угол для посуды.
Отверстия в печи для сушки ягод и варежек — «печурки» *.
Подпол (подвал) — «подизбица» *.
— А что такое усадьба*? — спрашиваю.
— Это там, где картошку сажаем. Не огород и не изба, и не сарай с баней. А сейчас уж и не поймёшь, как её определяют…и когда говорят барская усадьба – нет, это не про нас. Для нас усадьба - если картошка есть. Вот так!
Деревня жила — большая, со своими причудами и заветными традициями. Растила рожь, пшеницу, ячмень, кукурузу, все овощи подряд. Жила звонко: с детским гомоном, с бабьем смехом, с задорными песнями под гармошку — и с тяжёлым, но таким важным трудом. Охраняла великий дар природы — плодородную землю. Жила, хоть и тужила порой, но по‑своему дружно, свято чтя обычаи предков.
На картах деревня Михайлово впервые отмечена в 1825 году. Тогда здесь было 39 дворов и 254 жителя. К 2010‑му осталось всего 32 человека. А нынче печь топится лишь в пяти домах.
И всё‑таки — жизнь!
Мои «сказительницы» — может, что‑то и приукрасили, может, и придумали. Но точно — получили огромное удовольствие от воспоминаний.
А я задумалась: что вспомнят мои дети о детстве — о перестройке и 90‑х? Потом спрошу у них. А пока — продолжаю собирать истории окрестных деревень. Добираясь до них на воображаемой, виртуальной упряжке с бубенцами*Ваша Татьяна Тес
Михайлово была отмечена ещё на карте 1825 года. В 1859 году в деревне Бежецкого уезда Тверской губернии насчитывалось 39 дворов. По данным на 1859 год, деревня числилась как казённая, располагалась при речке Бочихе, между Тверским трактом и северной границей стана. В 1978 году в деревне было 26 дворов.
Численность населения:• 1859 год — 254 человека;• 2002 год — 48 человек (98% — русские);• 2010 год — 32 человека
О чём молчат заснеженные крыши: хроники русской деревни
Зима нынче — настоящая волшебница. Пуржит, кружит, метёт без устали, словно ведёт невидимый
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.