Татьяна Терновская – Бойся теней. 27 историй авторов мастер-курса Антона Мамона (страница 2)
Чем ближе была деревня, тем больше меня одолевали сомнения. Зачем я все затеяла? Поехать к черту на кулички, чтобы… что?
Не так я представляла отпуск, к которому мы готовились почти год. На малую родину муж звал меня давно, расписывал деревенские красоты, не скупясь на поэтику, сравнивал чистоту и вкус здешнего воздуха с моими любимыми напитками. Живописал крупными, яркими мазками рассветы и закаты, поля и реки.
Я не понимала, зачем тратить время на подобные места, но муж любил свою родную деревню, а я любила мужа. Слишком сильно любила, чтобы сомневаться и спорить. Да и его рассказы проникли в душу, задели неведомые ранее струны, пробуждая мелодию странной ностальгии. Я будто вспоминала прошлую жизнь, которой у меня никогда не было. Очень скоро уже сама начала рваться в неведомую глушь, лишь бы утолить колючую жажду внутри.
Вадим умер за сутки до нашего отъезда. Просто не проснулся утром. Врачи дали сухое заключение о сердечной недостаточности.
Я умерла вместе с ним.
Только зачем-то продолжила ходить, отвечать на соболезнования, даже дышать. Хотя честно пыталась прекратить.
Мой мир заволокло туманом, окружившим меня плотным коконом. Слова, запахи, звуки и даже мысли проникали сюда в усеченном виде, ровно настолько, чтобы нейроны уловили импульсы и выдали минимальную реакцию. Я всерьез думала, что попала в ад.
Туман защищал меня от внешнего мира, оставив наедине с внутренней болью. Но и с ней я нашла способ справляться. Ад мистический, выдуманный, заменила мне бесконечная череда инстанций, которые пришлось обойти, только бы добиться разрешения отвезти мужа в его последний отпуск. Уложить спать там, где он всегда мечтал остаться.
Дом, куда мы должны были приехать вместе, большой, стылый, встретил меня недружелюбно. Ворчливо скрипел половицами, хлопал вывернутой наружу форточкой, ухал в дымоходе злым ветром.
Находиться в нем одной казалось невыносимой пыткой. Выходить на улицу к людям было невыносимо вдвойне. Так и просидела до темноты в четырех стенах, тихо скуля, как побитая собака.
Во двор выходила с опаской, все казалось, что жители деревеньки нападут на меня с расспросами, почуяв свежую кровь.
Не напали. Здесь вообще никого не было.
Проезжая по этой же улице днем, я сигналом клаксона разогнала стайку ребятишек. Сердце сжалось от понимания, что нам с Вадимом так и не удалось завести ребенка. Никаких патологий ни у него, ни у меня не было, просто что-то не складывалось.
На лавочках вдоль разнокалиберных домиков сидели старушки, чинно прогуливались деловитые гуси и сновали бестолковые куры, одна из которых едва не попала мне под колеса.
Так куда все подевались? Неужели так рано ложатся спать? Стрелки часов едва подобрались к девяти. И хотя такая тишина меня скорее радовала, нежели огорчала, отдаленное чувство беспокойства все же скребло где-то внутри.
Ранние апрельские сумерки мягко ложились на плечи, путались в волосах. Я шла, не имея какой-то определенной цели. Просто хотела понять, почему Вадима так тянуло сюда.
Не знаю, сколько я так бродила, но вскоре улица оборвалась. В прямом смысле. Я едва успела остановиться, чтобы не шагнуть в пропасть.
В темноте река казалась живым существом, похожим на огромного змея с блестящей чешуей. И над тем змеем стояла я, глядя вниз с крутого обрыва.
Возникшее из ниоткуда желание поддаться гипнотическому шепоту чудовища захватило меня, будто тяжелое змеиное тело поднялось вдруг, обвило меня смертельными кольцами. Вот-вот появится голова с горящими глазами, разверзнется красная пасть…
– Сама пришла.
Голос за спиной мог толкнуть меня вперед к неизбежному, но он потянул на себя будто арканом. Я обернулась.
У ближайшего дома стояла женщина. Одета она была не по погоде, в длинное платье из грубой на вид ткани. Не платье даже, а рубаха с круглым необработанным вырезом. Женщина стояла на холодной земле босыми ногами, но, кажется, совершенно не испытывала дискомфорта.
– Вы мне? – переспросила я, хотя зародившееся ранее чувство беспокойства усилилось в несколько раз, и здравый смысл подсказывал: нужно уходить.
Мало ли что в голове сумасшедшей, разгуливающей в апреле босиком.
– В такое время все местные по домам сидят. Говорят, ведьма вернулась, житья не дает.
– Какая еще ведьма? – Ну точно, сумасшедшая. Главное – не перечить ей, может, тогда отстанет.
– Самая обыкновенная, с крючковатым носом, вся в бородавках, горбатая такая.
Женщина улыбнулась, и ее открытое, красивое лицо стало еще приятнее. От такой не ожидаешь никакого подвоха. А поди же ты, сумасшедшая!
– Я не верю в ведьм. И вам не советую.
– А муж твой – покойник, в меня верил, Настасья, – рассмеялась вдруг женщина, запрокинув голову. Смех у нее тоже оказался красивым: мелодичный, не слишком громкий.
– Что за глупые шутки? Вы взрослый человек! – разозлилась я, даже не обратив внимания, что женщина назвала меня по имени.
Мало ли откуда она могла его узнать. Слухи в подобных местах разносятся быстро. О том, что я здесь пока ни с кем не познакомилась, думать не стала.
– Даже старше, чем ты можешь предположить. – Смех стих, будто кто-то остановил воспроизведение аудиозаписи. – Только речь не о том. Муженек твой – мой должник. Нехорошо он со мной поступил. Надо бы рассчитаться.
– Вадим никогда ни у кого не брал денег в долг.
– Вадим, значит. Я помню его как Вадьку-шалопая. Сызмальства всей деревне кровь портил. Тот еще бесенок был. А как в город уехал, так и корни позабыл. Только кровь не водица, обратно позвала.
– Я сама так решила!
Женщина ничего мне не сделала, но вызывала сильнейшее раздражение. Даже ненависть.
– Сама ты сюда не поехала бы, – упрекнула она. – Да не суть. Приехала – и ладно. Вот и вернешь мне должок теперь.
– Покажите расписку, прежде чем что-то требовать. – Я решила стоять на своем. Нашла дурочку.
– За такое расписки не выдают, глупая ты девка. – Пришла очередь психованной злиться. – Приворот он у меня заказывал. На тебя, между прочим.
– Вы врете! – слова упали на землю ядовитыми каплями, зашипели, зафыркали.
– Мне незачем врать. Ты сама подумай, с чего вдруг такой, как ты, на деревенского оборванца слюни пускать? Уж не знаю, где он тебя увидал, только фотокарточку твою он приволок, сказал влюбился, а ты ни в какую.
Я вспомнила, как впервые увидела Вадима. Он пришел на собеседование в компанию, где я на тот момент работала. Мне он показался таким милым и неискушенным, что сразу выделился на фоне моих тогдашних ухажеров, давящих своей маскулинностью.
Он заговорил первым. Запинаясь, забывая слова. Меня это позабавило, но с того дня я стала часто думать о милом пареньке. А он, будто специально, начал попадаться мне на глаза почти каждый день.
Сама не поняла, когда влюбилась и согласилась пойти с ним на свидание.
Дальше события неслись со скоростью лавины. Предложение руки и сердца, общая квартира, свадьба.
– Только детишек у вас не народилось, – продолжила мои мысли женщина. – С привороженными так часто. Перекос идет, и неясно, в какую сторону накренится. Кто-то спивается, а кто-то и в петлю лезет. Тебе, почитай, свезло.
Да уж, хорошо везение. Если хоть на секунду поверить в слова женщины, выходит, моя любовь ненастоящая? Меня заставили полюбить. Так получается?
– Но ведь Вадим умер. Почему приворот все еще работает?
– Любятина корни в самую душу пускает. Срубишь дерево, а они останутся, расползутся, зацепятся всюду. Не выкорчевать их просто так.
– Какой-то бред! Почему я вообще вас слушаю? Магия, привороты! Это все сказки!
– Ты не кипятись, девка, – примирительно произнесла женщина. – Если хочешь и за муженька долг погасить, и себя спасти, сделаешь, как я велю.
Я даже возразить не успела, когда она схватила меня за руку, вложила в ладонь что-то холодное и сжала ее в кулак.
– Сегодня ночью он к тебе придет. Ему без твоего прощения на тот свет прохода не будет, вот и захочет его получить. Только телом его нонче бесы крутят, будут толкать на убийство, чтобы уж точно душу в ад утащить.
– Прекратите! Вы ненормальная! Сумасшедшая!
– Ступай. – Махнула женщина рукой. – Колечко береги. Оно хоть и медное, только для тебя дороже любого сокровища теперь. Как почуешь, что смертный час пришел, надень мужу на безымянный палец. Запомнила?
– Вы сумасшедшая, – повторила я, подавив в себе желание выбросить ведьмин подарок. Вместо этого развернулась и пошла прочь не оборачиваясь.
Дом встретил меня настороженной тишиной. Теперь он казался мне монстром, в брюхо которого я шла добровольно.
Я никогда не боялась темноты, здесь же включила свет везде, где было можно.
А ровно в полночь в окно постучали…
Вадим шел, тяжело переставляя ноги. Казалось, суставы перестали сгибаться, он передвигался на прямых конечностях, мычал и дергал головой. Из приоткрытого рта тянулась к пиджаку нитка слюны.
Я вдруг подумала, что он на самом деле жив. Врачи ошиблись. Это какая-то форма паралича или, может, столбняка. Моему мужу нужна медицинская помощь, а не прощение грехов. Я потеряла бдительность. Не заметила, как мертвый Вадим приблизился. Теперь я не сомневалась, что это так.
От него пахло разлагающейся плотью, изо рта вырывались хрипы вместе с ошметками бурой жижи.