Татьяна Тальская – Игра на двоих (страница 43)

— Сахар, — отвечает он тихо.

Я улыбаюсь, хотя мне совсем не смешно.

— Сахар, — шепчу я, когда его рука скользит под край моих трусиков, и от этого у меня внутри все начинает дрожать.

— С сахаром всегда легче... — Он делает движение глубже, и мы оба резко вдыхаем, глядя друг на друга; у него ходят желваки. — Особенно когда чашка такая… тугая и маленькая.

Он добавляет еще, и мы оба на секунду теряем дыхание. Его губы накрывают мои. Он целует меня, а я уже не могу держаться ровно: ноги сами расходятся шире, и его сильные пальцы заставляют меня срываться все ближе к краю.

С каждым движением его языка рука становится настойчивее, и у меня почти не получается держать глаза открытыми. Звук моего сбившегося дыхания заполняет комнату.

— Это отличный кофе, — шепчу я, зарываясь пальцами в его волосы.

Он улыбается.

— Это сахар… — его глаза на секунду закрываются, будто он теряет контроль. — Кофе уже рядом.

— Заварился, — выдыхаю я.

— Настаивается, — хрипит он и ускоряется так, что меня начинает трясти.

Да… вот так. Стыдно, как быстро этот мужчина может довести меня до разряда.

Я хватаю его лицо в ладони и целую так, будто у меня не осталось ни воздуха, ни терпения.

— Ты лучше принеси этот кофе прямо сейчас, пока я все не «пролила» на пол.

— Держи, — шепчет он мне в губы. — Эту чашку я допью.

Я пытаюсь взять дыхание под контроль — бесполезно, меня уже несет.

Илья подхватывает меня со столешницы и несет вверх по лестнице. Он такой сильный, что я цепляюсь за него, как за спасение. Он проходит по коридору, пинает дверь, распахивая ее, и одним резким движением стягивает с меня платье через голову.

Я стою перед ним в черном белье, и он улыбается, когда его взгляд скользит вниз — до самых пальцев ног. Когда он поднимает глаза, они горят.

Он расстегивает лифчик и бросает в сторону, потом стягивает с меня трусики и на секунду задерживается ниже — так, что у меня перехватывает горло.

— На кровать. И раздвинь ноги для меня, — говорит он низко, сжатые кулаки по бокам.

Я никогда не была рядом с таким… оголенным желанием. И никогда так сильно не хотела кому-то угодить.

Я ложусь на кровать и, чувствуя неожиданную смелость, раздвигаю ноги.

Его взгляд медленно проходит по мне, и я физически ощущаю жар этого взгляда на коже. Потом он срывает с себя рубашку, неторопливо расстегивает джинсы и опускает их на пол.

У меня из легких будто выбивает воздух.

Мы встречаемся глазами, и его лицо распадается на улыбку — красивую до боли.

— Привет, — шепчет он.

Сердце бешено бьется.

— Привет.

— Я голый с Катей Лавровой.

Я смеюсь вслух — это безумие.

— Что вообще происходит?

Он улыбается темнее и опускается между моих ног, устраиваясь так уверенно, будто ему там и место.

— Не знаю… но мне нравится.

Он касается меня, и я почти подпрыгиваю над кроватью. Он удерживает мои бедра, не давая закрыться, и на секунду закрывает глаза, будто ему самому хорошо от этого.

— Так хорошо… — бормочет он.

Я смотрю на него как будто со стороны — где-то между раем и адом. Руки сами уходят в его волосы; они густые, чуть вьются на ощупь.

Он становится грубее, его щетина слегка щекочет кожу; он не дает мне передышки, и у меня выгибается спина.

— Иль… Боже… — вырывается у меня. Я запрокидываю голову. — Поднимайся сюда. Поднимайся… сейчас.

Я приподнимаюсь и тяну его за волосы к себе.

— Илья, сейчас!

Мы смотрим друг на друга, — мои губы дрожат, дыхание сбито, и я вижу на его губах следы моего желания. Как я и представляла.

Он молча опускает меня обратно на матрас, разводит мне ноги, быстро надевает презерватив и становится надо мной. Он поднимает мою ступню, целует и укладывает себе на плечо, потом так же — другую. В этой позе я полностью в его власти.

Мы смотрим друг на друга, и он медленно проводит самым краем там, где я уже не выдерживаю — туда-сюда, снова и снова. Я не могу дышать, ожидая.

Илья опирается руками, держит мои ноги поднятыми и входит совсем немного. Я цепляюсь за него. Он целует меня мягко и двигается дальше, я напрягаюсь. Больно. Неприятно.

Его пальцы сильнее сжимают мои икры, я кладу ладони ему на плечи.

— Илюш… аккуратно, — шепчу я.

Он хмурится.

— Никто меня так не называл.

— Неправда, — шепчу я. — Я только что назвала.

Он усмехается.

— Умница.

Он двигается дальше.

— Ай! — я цепляюсь за него, пальцы впиваются ему в спину.

— Почти… почти, — шепчет он. — Я рядом.

Я морщусь, глаза слезятся.

— Стой, стой… дай минуту.

Он опускается и целует меня — долго, терпеливо; язык переплетается с моим, и я обнимаю его крепко. И именно в этой нежности мое тело наконец отпускает напряжение и принимает его полностью.

Он двигает бедрами, сначала в одну сторону, потом в другую, давая мне привыкнуть. Между нами нарастает жадность, поцелуй становится грубее.

Илья начинает двигаться: выходит, снова входит, снова и снова, пока мне, наконец, не становится легче, пока тело не сдается и не начинает отвечать. Он ускоряется, и кровать стукается о стену.

Его лицо меняется: рот приоткрыт, темные волосы падают на влажный лоб, и я не помню, чтобы видела что-то настолько… неправдоподобно красивое.

Илья Мельников любит так же, как живет: жестко и без оправданий. Я знала, что он будет другим. Я просто не думала, что он будет всем сразу.

Он прикусывает мою шею, ладони держат меня крепче, и от его звуков — от того, как он стонет — у меня темнеет в глазах. Жар.

Господи… Лучшее, что со мной было.

Пальцы ног поджимаются, меня трясет, я сжимаюсь вокруг него.

Он рычит что-то сквозь зубы, попадая точно туда, куда надо.