Татьяна Тальская – Игра на двоих (страница 115)
— Есть новости от Кати?
— Нет, — отрезаю я громче, чем хотел, и стучу по клавишам. — С чего ты вообще взял?
— Ты никуда не выходишь, никого не видишь. С участка почти не выезжаешь, кроме работы.
— И что?
— Она уже почти шесть недель как уехала, Илья.
— И?
— Она не вернется, мужик.
Я взрываюсь.
— Слушай, — резко говорю я, — Катя — мое дело. И то, что между нами происходит, тебя не касается. Я накосячил, и хочешь ты этого или нет, я это исправлю.
— Тогда поезжай и привези ее домой. Ты знаешь, где она. Чего ждешь? Это вообще не похоже на тебя.
— Ты ее не знаешь. Она упрямая. Если я надавлю, в итоге потеряю навсегда. Я даю ей время, которое она заслуживает.
— Или время, чтобы забыть тебя.
Я встречаюсь с ним взглядом.
— Пошли, пообедаем, — вздыхает Кирилл. — Заодно закинем твое любовное письмо.
Я тяжело выдыхаю.
— Ладно.
Открываю верхний ящик, достаю красный конверт. Кирилл выхватывает его у меня, читает адрес и морщит лоб.
Пинки Лера
XXX, 98
Адлер
— Почему ты зовешь ее Пинки Лера?
— Долго объяснять.
Он переворачивает конверт и читает отправителя.
Эдуард Молчанов,
г лавный мусоролог всея «Зачарованного».
— Чего? Кто такой Эдуард Молчанов?
Я забираю конверт.
— По дороге объясню. Пошли.
Через двадцать минут мы стоим в очереди на почте. Кирилл рядом уткнулся в телефон.
— Следующий, — зовет оператор и поднимает глаза. — О, здравствуйте… мистер Молчанов.
Меня передергивает. Она уже запомнила это имя.
— Здравствуйте, — сухо говорю я и протягиваю конверт.
— Как обычно, в Адлер?
— Да. Спасибо.
Я достаю карту.
Она улыбается мечтательно:
— Надеюсь, это любовные письма. Так романтично… Вы каждый день отправляете Пинки письма уже месяц.
Я бросаю взгляд на Кирилла, он качает головой с выражением «ну ты и влип».
Я натягиваю вежливое лицо и снова смотрю на операторшу.
— Я бы тоже хотела такого поклонника, — добавляет она.
Я сжимаю челюсть. Все. Завтра пойду новое отделение.
Катя
Я тащу по дороге новый холст — он огромный. Прям как те, на которых я рисовала в детстве. Я подсела на это хобби, и каждый день получается все лучше.
Солнце, море, жизнь здесь… письма Ильи. У меня снова появляется жажда жить. Прежняя я потихоньку возвращается.
Нет давления. Нет траура. Нет той удушающей тоски — только теплые воспоминания и свобода. Я скоро позвоню Илье: его странные письма заставляют чувствовать себя ближе к нему. Я их перечитываю постоянно… и, кажется, скоро начну спать в обнимку с коробкой, где они лежат. Я хочу это починить. Он стоит того, чтобы попробовать еще раз.
Заворачиваю за угол — и вижу фургончик Романа у дома. Я машу рукой:
— Привет! Ты сегодня рано.
Он поднимает три красных конверта.
— Понедельник. Сегодня три письма.
Моя улыбка становится такой широкой, что, кажется, сейчас треснет лицо.
Илья пишет мне каждый день. Да, у нас не было романтичного начала, но он явно пытается это компенсировать. Хотя его письма — не совсем романтика, а какие-то странные и смешные заметки про его день. Он присылает фото, вырезки, мелочи. Каждое письмо заставляет меня улыбнуться. Каждое делает день ярче.
— Ого, какой холст! — Роман кивает на мою покупку. — Ты рисуешь?
— Ну… — я смущенно пожимаю плечами. — Ужасно. Но меня это успокаивает. Наверное, это главное.
Роман смеется.
— Нарисуй, как я каждый день доставляю тебе письма.
— Ладно. Только ты все равно не поймешь, что это ты.
— Не принижай свои способности, — улыбается он.
Я расписываюсь за письма и пулей взлетаю наверх. Перебираю конверты, ищу письмо за субботу — я люблю читать их по порядку.
Я улыбаюсь, представляя, как Илья разливает свой одеколон по этим микрофлакончикам. Воронку он, интересно, где берет? И кто печатает эти крошечные наклейки?
Вижу фотографию, завернутую в белую бумагу, разворачиваю — и замираю.
Это фото раскрытой ладони, ладонь вверх. На коже — огромные, страшные мозоли. Что за?..
Читаю дальше.