Татьяна Стоянова – Контур тела (страница 3)

нить завяжи в узлы плыть тише чем плотва течь как ручьи-слова в речь

Безрыбье

Эта рыба ко мне забралась в живот. В сети. Тук-тук. В доме том кто живет? Дети. Эта рыба скользит по моей груди. Льдиной. Тик-так. Время кради, роди – Сына. Эта рыба плеснет по волне хвостом – В горле. Бим-бом. Люди с земли мой дом – Стерли.

Стеклянный шар

Это был тринадцатый раз, когда я думала, что забеременею. Я сидела перед фонтаном в Саду Эрмитаж и не могла заставить себя вернуться домой. Двенадцать предыдущих месяцев вычеркивала дни своего поражения красными крестами в календаре. Иногда так хотелось умереть от кровопотери на этом незримом поле боя, что всерьез стала опасаться за свой рассудок. Это был год бесплодья и безрыбья. Черный год с алыми пробоинами в теле времени. До тебя не хотела ничего и ни с кем навсегда. Была предусмотрительна и осторожна, ни к кому не привязывалась и не влюблялась. Если близость, то легкая, как шарик на нитке. Щелк ножницами – и ты на воле. На первом свидании в кафе ты накрыл мою руку своей, сказав как бы между прочим: «А знаешь, у нас с тобой будут красивые дети». Я почему-то не стала спорить и не возмутилась, хотя в голове уже успела включиться тревожная сирена. Погудела-погудела с минуту и сама в себе захлебнулась. Словно раздвоившись, смотрела со стороны на то, как говорю тебе в ответ: «Даже не сомневаюсь в этом». Руку не высвободила. Твоя ладонь была тяжелой и жесткой, изрезанной не линиями жизни, нет, – шрамами от сотни микроскопических плетей. Наш диалог был похож на обмен сигналами при тайном сговоре: я знаю, что ты знаешь, чего я хочу, и я знаю, что тебе это тоже нужно. Мы оба поняли, что пропали. Да и никакого «пана», похоже, не предвиделось. Потом ты с порывистой нежностью