Татьяна Степанова – Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 2 (страница 933)
– Здесь эксперты в затруднении. Они оба могли дать общий эффект. А могло быть так, что последняя доза арсенита натрия стала причиной смерти.
– А если бы не было этой дозы, Псалтырников бы не умер?
– Если бы он получил лишь начальную дозу арсенита натрия, возможно, он и не умер бы, хотя картина отравления была бы тяжелой. Но его в этом случае могло спасти то, что он изверг яд с пищей из себя. Однако он уже был отравлен токсинами бледной поганки. А это смертельно. Он бы все равно скончался – смерть от аманитинов и фаллоидинов наступает спустя трое-четверо суток. А порой и десять дней для этого надо. Но все равно это билет в один конец.
– То есть сначала убийца применил яд замедленного действия. А затем что-то произошло, и ему потребовался более быстрый яд. Так, что ли? – спросил Мамонтов.
– Эксперты говорят, что, возможно, – повторяю, убийца просто не знал, как действует яд бледной поганки.
– А где он взял этот яд?
– А где грибы берут? – спросил Скворцов. – В лесах наших окрестных. Сейчас первая декада октября. Псалтырников умер 30 сентября. Погода стояла теплая, грибы росли, в том числе и поганки, мухоморы. Но с этим тоже не все так просто.
– Почему? – спросил Мамонтов.
– Дело в том, что от токсина аманитина есть антидот. Эксперты объяснили, раз существует антидот, это означает, что подобный токсин может быть синтезирован и создан искусственно в условиях специальной лаборатории. То есть это яд лабораторный, который замаскирован под яд природный, грибной. И понять его природу эксперты при исследовании образцов и трупа так и не смогли. Если бы было известно содержимое желудка Псалтырникова, тогда было бы проще. Но его желудок очистила рвота. Поэтому этот вопрос так и остается открытым. И отсюда вывод – если бледную поганку в окрестностях дома Псалтырникова мог найти любой из наших фигурантов, то использовать закамуфлированный яд мог только профессионал очень высокого уровня.
– То есть мы приходим к выводу, что…
– Таких профессионалов, которые способны где-то достать подобный яд, в доме лишь двое – это Дроздов, учитывая специфику его прошлой работы, и… Поцелуев, если твоя догадка, Клавдий, о его роли смотрящего за Псалтырниковым верна.
Скворцов умолк. Они тоже молчали. Обдумывали новую информацию.
– Подождите, подождите, – Катя подняла руку. – Дроздов… зачем ему было использовать тогда этот кислый мышьяк из конюшни, раз он такой профи и мог достать…
– Что-то случилось, что потребовало немедленной и быстрой кончины Псалтырникова. То же самое и по поводу Поцелуева.
– А что могло произойти?
– Мы этого пока не знаем.
– Но зачем Дроздову травить шефа? – спросил Мамонтов. – Какая причина? Они были друзья, он его охранял тринадцать лет. Псалтырников его поддержал, когда он вышел из больницы, оплатил ему операции. Сплошные благодеяния. С Поцелуевым мотив может быть ясен, но мотив Дроздова…
– А та дуэль? – вспомнила Катя. – Она у меня не идет из головы. Может, это Псалтырников все подстроил тогда и заказал его в театре? Мы же узнали, что он был против того, чтобы Дроздов женился на Гале. Псалтырников мог нанять отморозков, чтобы они его покалечили. А Дроздов сейчас как-то об этом узнал и отомстил ему.
– Это ерунда, – Мамонтов хмыкнул.
– Почему ерунда?
– Потому что эта версия никакой критики не выдерживает. Псалтырников на этот момент уже был уволенный со службы изгой. А с Дроздовым разбирались свои, из его службы. Они не стали бы этого делать для Псалтырникова. У них были с Дроздовым свои внутренние личные счеты. И вообще это могла быть просто бледная поганка! Гриб такой. А не синтетик.
– Могла быть и поганка. Поэтому во время обыска изъяли столько заготовок из их кладовой, – сказал Скворцов хмуро. – Интересовались меню ресторана-кайтеринга. Кстати, там присутствует грибная позиция – эксперты это отметили. Среди блюд были заказаны соленья, в том числе бочковые грузди – это фишка почтенного столичного ресторана. Русская закуска под водку. Белые грузди, кстати, как указано в меню. И не будь у нас яда номер один – арсенита, можно было так же рассматривать и версию несчастного случая. Отравления грибами, привезенными из ресторана. Однако наша картина происшедшего такую версию полностью исключает. Но эксперты не только ведь продукты изымали – они изъяли все емкости – из ванных, из спален, из кухни – флаконы, пузырьки, бутылки. Они искали емкость, где мог находиться и храниться яд аманитин-синтетик.
– И нашли они его следы в изъятом? – уточнил Мамонтов.
– Пока нет, но исследования еще не закончены. Слишком много предметов надо проверить.
– А почему передвижная химлаборатория снова здесь? – спросила Катя.
– Все по той же причине. Яд-синтетик. Это очень опасно. А здесь озеро. Водный резервуар. Не исключено, что эксперты проведут и третий обыск в этом доме.
Скворцов умолк. А потом сказал:
– Я хочу, чтобы вы поняли, с каким делом мы столкнулись. Мало того, что это очень необычное дело об отравлении – о многоступенчатом отравлении. Мало того, что такого практически никогда не было в нашей практике. Но… теперь все разговоры о самоубийстве нашего потерпевшего уже не состоятельны. И я прошу вас… я очень прошу вас сконцентрироваться и проявить крайнюю осторожность. Мы имеем дело с очень опасным, хладнокровным и жестоким преступником. Так я это себе представляю. И пусть вас не вводит в заблуждение маска, которую он носит – кем бы он… она ни был, ни была. Этот человек опасен, и он готов на все, лишь бы добиться своих целей. Которые для нас пока – загадка.
Глава 31
«…Косматые дружины своих морозов и снегов – навстречу»
– Подай воды… тихонько, тихонько… я ее на диван положу.
Клавдий Мамонтов держал на руках лишившуюся чувств Аликс. Александр Пушкин-младший звал горничную, приказывая принести нюхательные соли.
Аликс упала в обморок на их глазах, когда Пушкин-младший объявил ей, что Меланья Скалинская и Макар убиты в гостинице.
– Он убит?! – воскликнула Аликс.
И повалилась на пол, словно скошенный косой сноп ржи.
А до этого они совершили путешествие через снега и льды – быть может, самое значимое в своей жизни, хотя пройти пришлось всего-то три версты, но каких!
На постоялом дворе, когда они только собирались, все ямщики в один голос твердили: «Помилуй бог, не проедем в Филатовку!» На что Пушкин-младший отвечал: «Как это не проедем? Барышня ведь как-то проехала позавчера, значит, и мы проедем!» Лишь один ямщик из бывших уральских каторжников по прозвищу Филин согласился везти их: «Помчу вас по льду, господа хорошие! По льду озера половину пути. Лед-то уже не того, конечно, местами истончал, но коли не боитесь, коли рискнете… Провезу по льду, а там уж как бог даст, как кривая вывезет».
По льду в санном возке они проехали две версты, а затем ямщик остановился, ткнул кнутом в сугробы, громоздившиеся на берегу. «Там Филатовка, господин мировой посредник, в той стороне. А
Пушкин-младший объявил, что оставшиеся три версты до Филатовки они пройдут пешком. И чтобы Филин ждал их здесь, у озера, для обратной дороги.
Клавдий Мамонтов плотнее застегнул шубу, натянул рукавицы и… едва лишь сделав пять шагов, провалился в снег почти по пояс.
– Она проехала… как же она здесь проехала? – Пушкин-младший пробивался через снег, увязая тоже когда по колено, а когда и по пояс. – Барышня сумела… беременная женщина… И мы пройдем, мы должны.
Уже через полчаса Клавдий Мамонтов почти выбился из сил, а был ведь он здоровый, крепкий, косая сажень в плечах. Вокруг, куда ни кинь взгляд – снега, снега, поля, поля. Бескрайние, белые, холодные. Такой чистый снег, такой глубокий! Девственно нетронутая гладь. Упади в снег, и засыплет тебя сверху, и никто не найдет до самой весны твою снежную могилу.
Шуба на плечах казалась свинцовой, в сапоги набился снег, рукавицы промокли. Пушкин-младший тоже промок, вспотел в своей меховой накидке, от него валил пар, он тяжело дышал. Оглядывался назад – за ними в снегу тянулись пропаханные борозды. А впереди – бескрайняя белая целина.
– Хочешь наперегонки? – задыхаясь, спросил Клавдий Мамонтов. – На пари, кто быстрее доберется?
– С ума сошел? – ответил Пушкин-младший, штурмуя высокий сугроб.
– Помнишь, как у твоего отца? «Все, все, что гибелью грозит, для сердца смертного таит… – Мамонтов еле переводил дух, тоже барахтаясь в сугробе. – Неизъяснимы наслажденья!! Бессмертья может быть залог…»
– И счастлив тот, кто… их обретать и ведать мог… Попробовал бы батюшка сам здесь с нами, – Пушкин-младший остановился. – А то горазд был в теплом кабинете при свечах свои вирши… А мы тут, как Финн[17] с Оссианом[18]…
– И все же это невероятно! – воскликнул Мамонтов. – То, о чем мы с тобой подумали.
– Что это она сотворила? Страсть на любые поступки толкает. Ты же слышал, Клавдий, что конюх рассказывал – как она Макара торговала.
– Но в их номере и на подоконнике кровавые следы сапог. Мужских!
– А разве она не могла надеть мужские сапоги? – спросил Пушкин-младший, огляделся. – Вон деревня на косогоре. Это Филатовка. Давай, еще немного поднажмем. Мы почти у цели.