Татьяна Степанова – Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 2 (страница 802)
– Как она была одета? – спросил Гущин.
– Как для прогулки. Брюки, легкая куртка, кроссовки на липучках.
– Одежда эта ее где?
– У меня хранится. Мне судмедэксперты отдали.
– Я ее потом заберу у вас, лейтенант. Вы сказали, она с палкой ходила. Палку вы нашли?
– Нет.
– Нет? Ни здесь, наверху, ни там, на дне?
– Не было ее палки… Ой, а я и не подумал об этом. А вы… вы так подробно расспрашиваете – почему?
– Я дело об убийстве расследую, лейтенант.
Лейтенант Щеглов помолчал. А потом сказал:
– Есть одно обстоятельство, которое… Ну, мне оно показалось странным.
– Что за обстоятельство?
– Это надо вам показать наглядно в заключении судмедэкспертизы и на фото, которое я делал при осмотре трупа.
Гущин оглянулся на него. И отошел от провала.
Катя перевела дух. Ей хотелось сесть на землю. Она не могла описать словами, почему она вдруг ощутила такую безмерную слабость и такой страх.
Они вернулись к машине. Катя с вопросами ни к участковому, ни тем более к Гущину не лезла. Она лишь бесконечно радовалась тому, что они покинули Конечный пункт.
Лейтенант Щеглов показал им путь до своего участка и маленького опорного пункта, размещавшегося в торце Дома быта. Там он достал из сейфа проверочный материал – не слишком толстую папку – и раскрыл ее на фототаблице. И Катя увидела Ангелину Мокшину – Горгону такой, какой она стала через двадцать шесть лет после событий на Истре.
Ничего общего с женщиной из парка с фотографии – самоуверенной и привлекательной, прекрасно осведомленной об этой своей привлекательности, темноглазой, стильной, небрежно курившей сигарету.
Горгона по-прежнему красилась в жгучую брюнетку, но в остальном…
Пять суток ее тело провело в луже воды на дне карьера…
Темные космы… печать смерти… распяленный, словно в последнем крике, рот… пятна тлена на коже…
Скрюченное тело с огромным уродливым горбом между лопаток. Куртка, явно на три размера больше, топорщилась на горбе ужасным колтуном.
– У нее была сломана левая рука, – сказал лейтенант Щеглов. – Закрытый перелом, полученный, как сказал судмедэксперт, в результате падения с высоты. Но посмотрите, как кисть вывернута, словно под прямым углом. И назад.
Катя смотрела на снимок крупным планом. Фото было сделано уже в морге.
Перелом…
– А ее пальцы, – лейтенант понизил голос. – Вы взгляните на них. У нее сломаны два пальца. И оба под разными углами. Чуть ли не вертикально – безымянный и указательный.
Катя смотрела на скрюченную кисть Горгоны, похожую на птичью лапу с маникюром. Сломанные пальцы торчали в разные стороны. Зрелище было ужасное.
– Там есть, конечно, камни внизу в карьере, но они круглые… ну, это же не острые скалы. И там песчаное дно, хотя много мусора, есть и железяки разные. Конечно, можно и удариться, чтобы так руку сломать во многих местах. Но все же…
Полковник Гущин забрал у него дело.
– Лейтенант, с прекращением производства пока надо подождать, – сказал он. – И все это я беру с собой в Главк. Сейчас напишу вам официальный запрос и расписку.
Лейтенант Щеглов помолчал, потом кивнул.
– Я сначала подумал, – сообщил он Кате, наблюдая за тем, как Гущин составляет документы. – Может, какие-то мародеры, ну бомжи… пока она там лежала в карьере на дне пять дней. Если, предположим, кольца у нее были на этих пальцах. На правой руке у нее кольцо было дорогое с рубином. Так вот, на правой руке пальцы не сломаны. И кольцо – его уже в прозекторской потом эксперты сняли. Я подумал, может, это бомжи труп ограбить хотели, поэтому такие повреждения странные. Но патологоанатом сказал, что это не посмертные переломы, понимаете? Он меня категорически в этом заверил. Когда все это случилось с ее рукой – с кистью, с пальцами, она еще была жива. Поэтому патологоанатом сказал – это не посмертное мародерство, а прижизненная травма, полученная в момент, когда она летела с обрыва и, видимо, ударилась обо что-то рукой.
Глава 23
Со стороны
– Они все мертвы, Федор Матвеевич. Все, кто имел отношение или соприкасался с истринским делом об убийстве детей. Возможно, и Лидия Гобзева тоже…
Катя ощущала, что в ней одновременно нарастает и великое беспокойство, и страх, и азарт, и паника. Азарт, потому что она чувствовала – эта и есть самая главная нить, и они ее отыскали в этом деле. А паника вырастала из страха, что они уже безнадежно опоздали. Кто-то шел на шаг впереди них, оставляя за собой только трупы.
Они с Гущиным возвращались из Пушкино в Москву. Катя на заднем сиденье изучала это новое дело, которое Гущин изъял под расписку у участкового Щеглова.
– Адрес Лидии Гобзевой, который начальник Истринского ОУР Шерстобитов указал в ОРД двадцать шесть лет назад, московский. Я просил своих проверить его – квартира была продана еще в девяностых. Сейчас там совершенно посторонние люди проживают, – Гущин все время прибавлял скорость, если дорога это позволяла. – Я буду ее искать через налоговую, через ИНН, хотя это очень долгий путь.
– Вам не кажется, что вам пора идти к начальнику Главка, объявить ему о новых обстоятельствах в деле Первомайских и добиться того, чтобы расследование возобновилось уже официально? – осторожно спросила Катя. – Вы фактически сейчас в одиночку все делаете.
– А себя ты не считаешь?
– Я вам только мешаю. Ну, еще под ногами путаюсь, как всегда.
Она поймала его взгляд в зеркале заднего вида. Ей вдруг снова вспомнился чертов обрыв и вся эта красота…
– Ты сделала самое главное – уговорила меня поехать к этому деду девяностолетнему. Сам бы я под любым предлогом отказался. А в результате… окончательно бы все потерял. А ты открыла этот путь, Катя.
Она снова вспомнила об Иване Титове. Она и тот путь открыла, а что из этого вышло?
– Так как насчет похода к начальству, Федор Матвеевич?
– Нет, пока не пойду.
Она подумала – начальник Главка ведь угрожал ему тогда на совещании. Если версия Титова окажется ложной, то спросим с вас, потому что это по вашей вине он…
– Снимки Мокшиной – Горгоны из морга посмотри еще раз внимательно, – сказал Гущин, обгоняя фуры и прибавляя скорость.
Катя открыла фототаблицу.
Горбатая… мертвая… со сломанной шеей… А некогда красавица, интеллектуалка… Итальянская вилла «Аббатство Телема» (на том фото, где Горгона курит на скамейке, был изображен вовсе не Петергоф, а парк аббатства), колдун Алистер Кроули… ритуалы Митры со свиной тушей и кровавым дождем… растерзанные кролики… зловещее дерево на берегу… деньги, деньги, модная тусовка… Всё это адское варево, состоявшее из откровенного издевательства над здравым смыслом и легковерием богатых обывателей, принадлежавших к сливкам общества, и одновременно с этим тьма, морок суеверий… фанатизм, злость, жестокость и еще какой-то дар, как у гипнотизера в цирке, и… умение видеть в темноте, как кошка…
Вот и все, что осталось от женщины со свиной головой и барабаном. А она, Катя, так надеялась, что Горгона прольет для них свет на все эти ужасные события.
– Ее рука, Катя, посмотри внимательно на эти повреждения, – Гущин говорил тихо. – Нет, не при падении с высоты она их получила. Пальцы, сломанные под разными углами, сломанная и вывернутая назад кисть – это следы пыток.
– Пыток?
– Ее пытали перед смертью. Хотели узнать от нее нечто важное. И она это важное под пыткой убийце открыла. И касалось это истринского дела. Детей – брата и сестры Сониных. Но откровенность ее не спасла. Ее прикончили. А примерно за месяц до ее смерти сын истринского начальника ОУР капитан Филипп Шерстобитов вдруг ни с того ни с сего поднял из архива это старое дело. То есть это было вначале, – Гущин словно выстраивал для себя какую-то пирамиду. – Он тоже искал информацию. Для себя? Или для кого-то? Он наркоман со стажем, как выяснилось, с проблемами на службе, в семье… Мог позариться на какие-то обещания, на деньги от кого-то. После его визита в архив Горгона была убита. А он покончил с собой… если покончил… я сейчас в этом сильно сомневаюсь… спустя неделю после ее смерти. А потом, через три месяца, убили семью Первомайских. Викторию, ее мать и дочь.
– Где-то во всей этой истории есть место и для третьей – Лидии Гобзевой.
– Необходимо найти ее во что бы то ни стало. Живой или мертвой.
– Федор Матвеевич, надо снова поговорить с Эсфирью Кленовой. Помните, она ведь нам первая сказала, когда вы ее о пистолете расспрашивали – мол, Виктория тогда связалась с совершенно дикой компанией. Я уверена, это она Горгону и сестру Изиду имела в виду. И события на Истре. Надо ее расспросить как можно скорее.
– Нет, не сейчас.
– Почему?
Гущин молчал. Они уже подъезжали к МКАД, и он резко сбросил скорость.
– Ну почему не сейчас? – не унималась Катя. – Что вас останавливает?
– Помнишь ОРД?
– Да.
– Инсайдер, агент. Некто, обозначенный в документах одной буквой.
– Z? Которому начальник истринского розыска не совсем доверял?