Татьяна Степанова – Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 2 (страница 613)
Катя вновь ощутила знакомую липкую тошноту. Перед ней всплыло лицо Пелопеи — бледное, одутловатое, до странности кроткое.
— Следы крови Артема Воеводина обнаружены на туфле, найденной в доме. Анализ ДНК образцов, взятых у Пелопеи Кутайсовой, подтвердил, что и туфля, и трусики принадлежали ей. Она была в доме в Дятловке три года назад. Анализ ДНК показывает, что после кровавой кухонной оргии тело Артема потащили на террасу и, как и тело его матери, сбросили в подвал. Все это свидетельствует о намерении скрыть трупы жертв, действия вполне осознанные и логичные. На двери дома нами обнаружен замок. Естественно, спустя три года ничего мы на нем не нашли — ни отпечатков, ни ДНК, все смыто дождями, снегом. Но сам факт того, что
— Как она могла справиться с ними двоими? — тихо спросил Клавдий. — Ну как? Я не понимаю. Он не пацан, он здоровый мужик, метр восемьдесят, как эксперты говорят. Охранник, тренированный. Как?
— Виктор Кравцов тоже здоровый мужчина, — ответил Гущин. — Его обездвижили при помощи тиопентала натрия. Могли и в случае с Артемом его использовать — вколоть прямо там, в доме — мгновенный укол, и парень вырублен. А мать его — маленькая, пожилая, тщедушная. Ее ударили топором по голове и сразу убили. Артема убивали, когда он находился под действием лекарства. Потом с его мертвым телом проводили своеобразные манипуляции, извлекали орган — сердце.
— Пелопея сама была накачана наркотиками, — сказала Катя. — Вспомните, какой микс у нее обнаружили в крови: фенциклидин и снотворное. Она не могла…
— Она могла все это принять уже позже, сама. Таким образом тоже заметая следы.
— Федор Матвеевич, мы каждый раз, когда подозревали кого-то нового в похищении и убийствах, набрасывали целую кучу возможностей, а здесь…
— Три года назад Пелопея Кутайсова находилась в доме Воеводиных в Дятловке. Мы не нашли там свидетельств ее похищения и удержания против ее воли. Машины, на которой Артем мог привезти ее туда, похитив, тоже нет. Его машину мы не нашли. Он мог ее продать. Не успеть снять с учета. Он мог оставить ее где-то в Москве, в гараже. Но там, в Дятловке, машины нет.
— Но по какой причине она могла убить его? Все свидетели — и Феодора, и ее младшая сестра Грета — показывают, что парень был в нее сильно влюблен, что и она отвечала ему взаимностью.
— Пелопея дружила с Феодорой много лет, они считались закадычными подругами. И как она с ней поступила в один момент? Как жестоко она с ней поступила?!
— Не убила же, просто напугала.
— Возненавидела ее, могла и своего парня возненавидеть — если он, например, бросил ее, оставил, уехал. А он ведь собрался и уехал внезапно, это мы установили. У нас четыре трупа. Картина преступлений свидетельствует о том, что в первом случае целью убийства явно был Артем. Его мать встретила смерть лишь потому, что она оказалась там, в доме, в этот момент. Возможно, Пелопея вообще не знала о ее присутствии, может, она считала, что Артем там один. Мать была убита как нежеланный свидетель. То же самое и в случае с Кравцовым и Быковой: главная цель — Кравцов. От него исходила опасность, его постарались похоронить и затруднить его опознание. Пытки на его теле — помните о них? — спросил Гущин. — Не забывайте. Его пытали, чтобы выведать —
— А что он видел в ту ночь, Федор Матвеевич? — спросил Клавдий.
— То, что девчонка не была такой, какую он нам впоследствии описал. То, что она была другой — не в шоке, а в полном здравом уме.
— Нет, нет, опять не сходится, — покачала головой Катя. — Убить двоих, разрубить тело, жарить… Заметать следы, сбросить тела в подвал, повесить на дверь замок на защелке… И при этом… Зачем она разделась догола? Куда дела свою одежду? Мы же не нашли никакой другой ее одежды там, кроме трусиков и туфли, замотанных в покрывало.
— Раздеться догола могла, чтобы кровь не испачкала ее шмотки. Их она могла собрать и спрятать где-то в лесу.
— Зачем? Не проще было оставить все там, в доме?
— Она пыталась разыграть жертву, — сказал Гущин. — Жертву похищения и… Никто же не знал, что случится та авария на шоссе. Никто не знал, что тела не найдут три года. Она боялась разоблачения и хотела максимально разыграть из себя жертву — накачанную наркотиками, раздетую догола, пережившую шок и амнезию — потерю памяти.
— Она могла утратить память в результате аварии, — сказала Катя, чувствуя, что это самый слабый ее довод.
Гущин встал из-за письменного стола, подошел к окну. Открыл фрамугу, достал из-за жалюзи припрятанную пачку сигарет и закурил.
— Амнезия, — сказал он, выпуская дым. — Амнезия… В детективах много про это пишут — потеря памяти. Мне всегда это казалось чем-то нереальным, искусственным, придуманным — амнезия…
— Все это время мы все верили… и вы тоже, Федор Матвеевич, в реальность амнезии. В искренность ее слов, — сказала Катя.
— А сейчас, после дома в Дятловке?
Катя не ответила.
Гущин курил свою сигарету.
— Труп Кравцова привезли в лес на машине, — сказал Клавдий. — Мы знаем, что Пелопея даже в нынешнем ее состоянии машину водит. Их авто с матерью, то, что на Патриках…
— Сегодня утром я послал сотрудников осмотреть «Мерседес» Регины Кутайсовой — взять пробы из багажника на предмет ДНК и органики. Так вот, машины во дворе, на стоянке их дома, нет. Регина по телефону очень удивилась нашей просьбе — наши сказали, что это, как и образцы ДНК, в связи с делом о нападении. Она сообщила, что на днях отогнала машину в сервисный центр. Проверили его — у «Мерседеса» нет никаких неполадок, но от владелицы поступила просьба на мойку и химическую чистку салона и багажника.
— Это произошло после вашего разговора с Региной? — спросил Клавдий.
— Нет, за день до этого.
— Вы хотите сказать, что мать знает? Что мать покрывает Пелопею?
Гущин резким жестом смял недокуренную сигарету в кулаке. Катя подумала, что он обжег себе ладонь, но не заметил этого.
Глава 47
Идеальная защита
— Вырезать из груди сердце любовника и съесть его — это и ненависть, и страсть, и болезнь. В мифах, которые так любит Пелопея и о которых вы говорили прежде, есть что-то подобное?
Клавдий Мамонтов озвучил то, что Катя никак не хотела произнести вслух. Отказывалась произносить. Отказывалась в это верить.
Они сидели в кабинете розыска, ждали. У полковника Гущина снова совещались представители прокуратуры, следователь, эксперты. Клавдий стоял спиной к окну, смотрел на Катю. Ей казалось — взгляд у него остекленевший. Мужчины порой так странно смотрят…
Так он сказал ей.
Тошнота снова клубком подкатила к Катиному горлу. Она отрицательно помотала головой.
— Нет? — переспросил Клавдий. — А ведь что-то, кажется, было в мифах.
— Похожее, но…
— Каннибализм?
Кате было дико, что они разговаривают на эту тему. Больше всего на свете ей сейчас хотелось, чтобы он умолк. Или ушел. Но Клавдий не уходил.
— В том-то и дело, что было, — продолжил Клавдий. — В мифе об отце Пелопеи Фиесте.
Катя снова вспомнила их с Гущиным первую встречу с Платоном Кутайсовым: ресторан на Большой Ордынке, остряк-менеджер… Пропасть между тем, что видели их глаза тогда, и тем, о чем говорят сейчас.
Она встала и пошла прочь из кабинета. Ей хотелось умыться горячей водой.
Из кабинета Гущина выходили люди, совещание закончилось.
Для Кати не было секрета в том, о чем шла речь на совещании. О немедленном помещении Пелопеи Кутайсовой в стационар, в Центр социальной и судебной психиатрии Московской области при Центральной клинической психиатрической больнице на улице Восьмого Марта.
Но для этого имелись чисто юридические трудности, потому что пока официально Пелопея не проходила по делу об убийствах в качестве обвиняемой. Гущин настаивал на том, чтобы поместить ее в стационар немедленно для проведения комплексной судебно-психиатрической экспертизы в качестве подозреваемой. Следователь готовил постановление. Прокурорские спорили — настаивали на том, чтобы для начала было предъявлено хотя бы рабочее обвинение. Иначе адвокаты, нанятые родителями Пелопеи, начнут оспаривать помещение ее в психбольницу и будут правы. Снова всплывал термин — «идеальная защита». Амнезия, потеря памяти представлялась уже формой расчетливого поведения, искусной симуляцией.