Татьяна Степанова – Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 2 (страница 612)
— Нет, это не зверь, Жанет, — ответил полковник Гущин. — Так почему вы говорите, что Пелопея липла к вам? Как это понимать?
— Так и понимай. Я у лифта сижу — она мимо идет, к себе. Один раз вечером я поесть себе разложила, надо же поесть человеку? Хлеб, колбаса с чесноком. И вдруг она в подъезд входит — наряженная вся, словно с тусовки. Одна — ни хахаля с ней, ни братца. И не пьяная, но видно, что глючит, под кайфом. И ко мне запросто: чем это так пахнет у вас? Я ей: колбаса кровяная, сама, мол, делаю. И дала попробовать. Она засмеялась: что, правда из крови? Я говорю: да, из крови свиной. А она мне вдруг: а не могли бы вы мне достать два литра свежей крови? Я говорю: пожалуйста. Через два дня вышла на работу опять, поднялась к ней на этаж, позвонила. Она открывает, я ей бутылку с кровью. На ферме у знакомых купила, они свиней держат, режут. Она мне — деньги. Я не взяла. Спросила: зачем вам два литра? А она засмеялась так странно — говорит, вампирская вечеринка в клубе, классный прикол. Я ее там, в квартире, могла прикончить, если бы захотела, — стукнуть по голове или придушить. Так я ведь этого не сделала. Потому что не она мне всегда нужна была, а младшая, Регинкина любимица. А сейчас, после аварии, я Пелопею несколько раз на Бронной встретила — так она на меня ноль внимания, не узнает. И про два литра забыла. Я все думаю — она и правда память потеряла или только притворяется?
Катя ощутила, как тошнота опять подкатывает к ее горлу. Все нарастало и нарастало как снежный ком.
Полковник Гущин слушал эти излияния Жанет молча.
— С вами поступили жестоко и бесчеловечно, — сказал он после паузы. — Я могу понять ваши чувства. И желание отомстить могу понять. Но это, — он указал на снимки трупов, — чудовищная вещь.
— Я повторяю: это сделала не я.
— Регина Кутайсова мне сказала то же самое о нападении на вас на конкурсе красоты. Вы видели, кто на вас напал?
— Нет. Но я и так знаю — она.
— Регина это категорически отрицает. Она сказала мне, что на тот момент конкурс уже потерял для нее всякую ценность, потому что она собиралась замуж за Платона Кутайсова. Нападение на вас она не совершала и не заказывала. По ее словам, сделал это другой человек. Ее сожитель Емельян Заборов, отец нынешней жены ее бывшего мужа.
Катя слышала это впервые.
Лицо Жанет скривила гримаса.
— А вы ей больше верьте, — парировала она. — В этом семействе — ложь на лжи. Я все эти годы внимательно к ним присматривалась, случай караулила. Так вот, у них все напоказ. А что на самом деле — черт разберет. Регинка всегда была такой, с молодости: все напоказ, как лучше себя представить в чужих глазах. Она и вам мозги запудрила небось — безутешная мать, дни и ночи заботящаяся о больной дочке, да? Может, первое время она о дочке и заботилась. А сейчас — мне ли не знать — целые дни у подруги проводит, у хозяйки моей: утром все в кафе, потом дома сидят, винцо потягивают, или по магазинам, или еще куда. А Пелопея дома одна, черт ее знает, чем занята, когда младшие к ней не приезжают. Так что все это — показуха и ложь.
Катя была уверена — Гущин тоже обратил внимание на эту фразу.
Но он не стал ни делиться своими соображениями, ни отвечать на Катины вопросы — сразу после допроса Жанет ушел к себе в кабинет и начал звонить экспертам и в прокуратуру.
Было уже поздно — без малого девять вечера. Следовало идти домой и ждать новостей следующего дня.
Из Главка Катя и Клавдий Мамонтов вышли вместе. Катя заметила — после Дятловки он все время молчит.
— Ладно, по домам, — сказала Катя. — Пока, Клавдий, до завтра.
Он шел с ней рядом по Никитской улице.
— Такси поймаем, я вас до дома довезу.
— Я сама доберусь. Вам в Бронницы, а вы без машины.
— Я у мамы-папы заночую. Такси пополам, не спорьте. Я не о вас забочусь, а в первую очередь о себе. Такой я эгоист. Я опомниться не могу от того, что мы с вами сегодня видели. Не хочу оставаться один, сколько это возможно.
— Ваши родители-археологи тоже раскапывали старые могилы.
— Дело не в этом. Дело в том, что я искренне хотел помочь этой девочке. Этой искалеченной девочке. Я все это время жил с мыслью, что надо восстановить справедливость, помочь ей, наказать того ублюдка, который… А теперь мне кажется, что все мои намерения основывались на неверных выводах.
Катя молчала.
— Многое не сходится, — сказала она наконец. — То, о чем вы сейчас думаете. То, о чем думает Гущин. Столько нестыковок, что я…
— Как раз очень многое сходится, — возразил Клавдий. — Вы сами это знаете. Только пока не можете принять.
Они поймали такси у Никитских ворот. До Малой Бронной и Патриарших — рукой подать, но они как будто боялись этого места.
У дома Кати на Фрунзенской набережной они попрощались. Клавдий не стал намекать — может, эту ночь после страшных событий мы проведем вместе…
Нет, он не стал поступать столь банально, хотя Катя этого боялась, борясь с тошнотой, тоской и тревогой.
Глава 46
«Я не помню»
— Мы ответили на вопрос — что произошло три года назад? Были убиты два человека. Теперь надо ответить на вопрос — как это случилось?
Полковник Гущин сказал это после совещания, на котором присутствовала вся оперативная группа, следователь и сотрудники прокуратуры.
С сотрудниками прокуратуры и следователем Гущин совещался еще больше часа. До Кати долетали лишь отголоски: «В деле будут очень сильные адвокаты, мы должны быть готовы»… «Комплексная судебно-психиатрическая экспертиза в стационаре. Нужно заключение специалистов».
Клавдий Мамонтов до обеда работал в Бронницах, там собирали все материалы на мать и сына Воеводиных. Пришла информация из Углича. Оказалось, что четыре года назад Воеводины продали свою двухкомнатную квартиру в центре города и купили частный дом в поселке Дятловка — Артем, работавший в Москве, перевез свою мать поближе к столице. И сам, видно, хотел осесть и обосноваться в Подмосковье. Делал ремонт своими силами.
После обеда все трое — Катя, Клавдий и Гущин — собрались вместе. Полковник Гущин выглядел скверно: он осунулся, под глазами набрякли мешки. Он был как-то странно рассеян и одновременно многословен.
Клавдий тоже все время помалкивал. В этой ситуации Кате пришлось брать на себя ту роль, которая больше не привлекала ее в этом деле, — любопытного и дотошного скептика-сомневающегося.
— Федор Матвеевич, — спросила она, — что насчет Жанет-Лихотиной?
Она намеренно начала спрашивать издалека.
— Сегодня утром следователь предъявил ей обвинение по эпизоду ножевого ранения, — ответил Гущин. — На совещании психолог присутствовал — профайлер. По его словам, Лихотина-Жанет — глубоко травмированная личность, имеющая психопатические и суицидальные наклонности на почве перенесенных увечий и обезображивания. Но одновременно это организованная личность, умеющая принимать самостоятельные решения, готовая рисковать и обладающая адским терпением, как мы видим, многолетним терпением, способностью медленно идти к намеченной цели — мести. При этом в реальности действия ее неловки и непрофессиональны. В эпизоде с цветочным ящиком она тщательно готовит место укрытия, находит квартиру, но само покушение на убийство проваливает — промахивается. То же самое в эпизоде с нападением на Грету: готовится, вооружается, ждет. Но нападает и наносит удар неловко, по-женски. Неспособна скрыться с места происшествия — Гаврила, брат потерпевшей, легко догнал ее и практически задержал в одиночку. Нож она на бегу бросила, не сделала попыток обороняться им. Невезучий тип убийцы и мстителя, личность хаоса. В обстоятельствах убийств Виктора Кравцова и Александры Быковой — совсем иной почерк. То же самое и в убийствах Артема Воеводина и его матери. В первом — расчет, скрытность, стремление затруднить опознание, в убийствах женщин — безжалостность, в убийстве самого Артема — дикое, патологическое зверство.
Клавдий Мамонтов пошевелился, но ничего не сказал. Лицо его было мрачным.
— Согласно выводам экспертов по анализу ДНК и заключению судебно-медицинской экспертизы, смерть матери Артема наступила от черепно-мозговой травмы — ее ударили топором, проломили череп. Больше никаких ран ей не наносили. Анализ ДНК показал, что тело ее находилось в кухне, оттуда его потащили на террасу и сбросили в подвал. Артему нанесли четыре удара топором по голове — в теменную область и лицевой отдел. Это смертельные раны, по словам экспертов, он скончался именно от них. И был уже мертв, когда ему разрубали грудную клетку. Тело его тоже находилось в кухне. Почти все следы крови, что обнаружены, совпадают с его ДНК. Его изувечили именно там, на полу. По словам патологоанатома, было извлечено сердце — об этом свидетельствуют следы топора на внутренней поверхности ребер. Следы его крови обнаружены на клеенке стола, на столешнице, на осколках посуды, на газовой плите. На одной из сковородок обнаружены остатки горелого жира. Они непригодны для исследований ДНК, так как подверглись термической обработке. На сковородке что-то жарили, когда изувеченное тело парня валялось на полу.