Татьяна Степанова – Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 2 (страница 610)
Он начал неловко спускаться по лестнице, держась за перила. Катя на ватных ногах подошла к темному провалу подвала. Внизу при свете электрических фонарей копошились эксперты. Вонь старой могилы, кажется, стала еще сильнее.
Катя наклонилась и увидела…
Нет, лучше отвернуться.
Кости, ошметки кожи, заскорузлая от крови истлевшая одежда.
Оскал черепа, словно ухмыляющегося ей из темноты.
Эй, крррррасавчик!
— Какая давность? — хрипло спросил Гущин.
— Годы, — ответил старший группы экспертов.
— Три года?
— Три года.
— А причина смерти?
— Рубленые раны, нанесенные топором. У женщины — открытая черепно-мозговая травма, ставшая причиной смерти. Других рубленых ран нет. А у парня…
— У Артема Воеводина? Что у него?
— Тоже рубленые раны головы, перелом костей черепа и костей лицевого отдела. Но еще у него… — эксперт поднял голову и встретил испуганный взгляд Кати, пялившейся на них сверху.
Он наклонился к Гущину и зашептал ему что-то на ухо.
Полковник Гущин тихо охнул.
— Зарубили топором. — Клавдий Мамонтов снова поднял Катю и поставил на ноги. — А где топор?
— Здесь, на новой террасе. Его, видно, сюда зашвырнули. Мы нашли его за рулонами рубероида и вагонкой.
Оперативники упаковывали в пластик небольшой, аккуратный, но весьма увесистый топор.
— Зарубили топором, как и Кравцова, как и Быкову. — Катя чувствовала себя так плохо, что еле шевелила языком. — Что же это такое? Кто же это сделал?!
Клавдий Мамонтов тихонько повернул ее лицом к двери той из нижних комнат, где был разгром. Сотрудник розыска показывал жестом — пройдите сюда.
Катя двинулась вперед.
На валике дивана были разложены для фотографирования два предмета. Черные женские кружевные стринги. И изящная, потрясающе красивая, дорогая туфелька из тех, что называются «мюли» — туфелька без задника из мягкой кожи и атласа, расшитая стразами. Пыльная желто-золотистая туфелька-мюли фирмы Гуччи, стоящая очень дорого, вся сплошь покрытая бурой засохшей кровью.
— Нашли внутри диванного покрывала, — сказал оперативник. — Видно, замотались в эту тряпку, когда покрывало сдергивали на пол.
Катя смотрела на кружевные трусики и туфельку. Она ощущала, как по спине ее ползет холод, леденящий холод ужаса и прозрения.
Но еще больший страх она испытала, когда полковник Гущин вылез наружу.
— Что? — спросила она его. — Что вам внизу сказал эксперт?
Гущин поднял руку — не сейчас.
— Нет, сейчас, что вам сказал эксперт? Там вещи нашли — туфлю и трусы. Это
— У Артема Воеводина, кроме рубленых ран головы и лица, вскрыта грудная клетка, — тихо сказал Гущин. — Разрублена топором.
— Разрублена?!
— Был извлечен внутренний орган. Сердце вырубили у него из груди.
Глава 44
Кухня
Катя стояла у облупленного, выкрашенного в синий цвет глухого забора, почти уткнувшись в деревянные плашки лицом. Ее тошнило, и она опасалась, что ее вырвет на глазах у опергруппы, на глазах у Клавдия Мамонтова.
Он стоял, прислонившись к забору спиной, смотрел на дом из темных бревен, с решетками на окнах и недостроенной террасой.
В лесу за забором заполошно стрекотала потревоженная сорока.
— Их не хватились. Три года сюда никто не заглядывал, — сказал Клавдий Мамонтов, обращаясь больше к дому, чем к Кате. — Дом на окраине поселка, в лесу, на отшибе. Заперт на замок. Соседей близких нет. Электрики приехали и просто обрезали провода, когда долги накопились. Все считали, что дом заброшен, хозяева не приезжают. Опера в Бронницах тогда после аварии все проверяли — ни убийств, ни нападений. А он и его мать лежали мертвые в подвале.
Катя ощущала дикую слабость. Она привалилась к забору плечом.
Во двор из дома вышел полковник Гущин — белее мела. Двинулся туда, где стояли Клавдий и Катя, тяжело опустился на брошенные в высокой траве бревна, достал мобильный.
Катя поняла: эксперты-криминалисты начали поднимать трупы Артема Воеводина и его матери из подвала и готовить их к отправке патологоанатому.
Гущин позвонил также экспертам в ЭКУ. Несмотря на то что Катю сильно мутило, она слушала — Гущин отправлял криминалистов к Пелопее Кутайсовой. Приказывал созвониться с ее матерью Региной, узнать, где они находятся — все еще на Новой Риге или уже перебрались назад, на Патриаршие, и ехать к ним — брать у Пелопеи образцы ДНК — мазок слюны.
— Скажите матери и ей, что это в связи с делом о нападении Светланы Лихотиной, больше никаких подробностей, — приказал он, дал отбой и повернулся к Кате. — Обычно вещи предъявляют на опознание. А мы сделаем по-другому. Мне нужен стопроцентный результат идентичности. Эксперты сказали — трусы ношеные и в туфле — следы ножного пота. Мы подтвердим ее ДНК. Мать может обмануть, не опознать вещи, а вот анализ ДНК не соврет.
Катя ощущала, что тот леденящий холод, что сковал ее в залитом старой кровью доме, снова сжимает ее сердце.
— Обратили внимание на кухню? — хрипло произнес Гущин. — Эксперты взяли образцы, тоже станут сравнивать ДНК. Но я по размеру засохшей на полу лужи и так вижу — тело парня разрубали топором там, в кухне. Кровь на столешнице, на столе, на плите газовой — как в мясницкой. С плиты и сковородок эксперты взяли соскобы — похоже на застарелый горелый жир. Там проверят ДНК. Мы…
Он не договорил, хрипло закашлялся.
— Мы ошибались? — спросил его Клавдий.
Гущин хрипел, потом справился с собой.
— Мы все это время считали, что ее похитили. Вы, Клавдий, винили Кравцова, потом мы все винили кого ни попадя: отца, Феодору, Жанет, затем отыскали этого парня — ее любовника, обвинили его… А что, если вообще не было никакого похищения? — Гущин посмотрел на Клавдия, на Катю. — Что, если все было совсем не так, как мы думали? Что, если этот парень — Артем — сам уехал сюда, в свой дом, к матери? Собрал вещи и уехал —
Катя хотела спросить его о том, что рвалось с ее губ, из ее сердца.
Но Гущин поднял обе руки вверх, словно сдавался, — не сейчас! Только не надо сейчас молоть языком. Все вопросы — позже.
Вопросы — слишком страшные, чтобы бросать их на ветер просто так…
Глава 45
Два литра крови
Жанет-Светлану Лихотину привезли из следственного изолятора вечером, когда полковник Гущин, Катя и Клавдий Мамонтов вернулись в Главк из Бронниц.
Об убийстве Артема Воеводина и его матери, обо всех чудовищных обстоятельствах этого дела, обнаруженных в доме в Дятловке, Гущин пока не говорил. Ждал результатов судмедэкспертизы, анализов ДНК, результатов экспертных исследований.
На допросе Жанет он разрешил присутствовать и Кате, и Клавдию Мамонтову. Катя еле держалась на ногах. Клавдий тоже весь как-то сник, утратил и свою уверенность, и хладнокровие.
А вот Жанет чувствовала себя неплохо. Она сидела в кабинете для допросов. Ее рыжий парик отсутствовал — его отобрали в изоляторе, дали вместо него косынку. Но на допросе она сняла ее, демонстрируя голый череп, изборожденный старыми шрамами. На Катю и Клавдия она взглянула мельком — узнала в них «представителей прессы», заплативших ей деньги за сведения, подняла брови, криво усмехнулась.
Полковник Гущин выложил перед ней на стол медицинскую карту на имя Светланы Тарасовой, где имелись сведения о сделанных ею пластических операциях, справку из паспортного стола о том, что она сменила фамилию, уголовное дело, поднятое из архива, по которому она в девяносто четвертом году проходила потерпевшей.
— Мы установили вашу личность, — сказал он. — И ваше прошлое, Жанет. Обстоятельства, при которых вы жестоко пострадали. Это все нам известно и подкреплено документами. Так что нет смысла играть в кошки-мышки. Мы знаем, кто вы.
Жанет взглянула на папку уголовного дела.
— Вас задержали с поличным во время нападения на Грету Кутайсову. Так что и здесь сомнений никаких. Цветочный ящик — это тоже ваших рук дело, у нас есть косвенные тому доказательства.
Жанет снова криво усмехнулась. Она не размыкала губ.
— Нет никаких сомнений в том, что вы мстили Регине Кутайсовой, которую винили в том, что с вами случилось на конкурсе красоты, — продолжал Гущин. — Вы поранили ножом ее младшую дочь, вы пытались до этого убить обеих ее дочерей. И вы, возможно, похитили три года назад Пелопею Кутайсову с целью убить и ее. Но здесь есть одно обстоятельство. И я предлагаю вам его тщательно обдумать.