Татьяна Степанова – Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 2 (страница 470)

– Я интересуюсь расследованием убийства покупателя вашей комнаты Александра Мельникова.

– Мельникова? Его убили?

– Вот именно.

– Кто? За что?

– Я так понимаю по вашей реакции, что Мельников – не просто покупатель вашей недвижимости, но и хорошо знакомый вам человек.

– Нет… то есть да… Я и не думал, что он… Я его встречал много лет назад, когда он сам был еще мальчик, школьник. Он приходил к нашим соседям по дому. Я его видел – соседские дети, вы понимаете.

– Такая встреча через двадцать три года… – Лужков покивал головой. – Приобрел он вашу комнату?

– У них фирма по недвижимости, застройке и реконструкции. Они скупают там все окрест. Да, мы подписали договор купли-продажи. Но теперь… Там же оформление, документы… Кто его убил?

– А это мы у вас хотели спросить, – ввернул Мещерский.

– У меня? – Глаза Изотова за стеклами очков округлились.

– Некие данные всплыли из вашего прошлого, Платон Николаевич. – Лужков смотрел на него искоса, словно примеривался.

– Вы о чем?

– А вы подумайте хорошенько и догадаетесь.

– Я… Вы не можете, не имеете права! Это была нелепая ошибка!

– Ваше задержание двадцать три года назад по делу пропавшей Лизы Апостоловой – вашей соседки по дому?

– Девочка нашлась цела-невредима.

– Только вот со следами пыток и сексуального надругательства.

– Мне никто никаких обвинений не предъявлял! Наоборот, по настоянию моего адвоката передо мной извинились тогда!

– А с какой стати вас тогда вообще задержали?

– Я не знаю. Может, кто-то из соседей… Девочка Апостоловых умственно отсталая. Я встречал ее в подъезде, как и все другие соседи. Да, порой я разговаривал с ней – из жалости, проявлял сочувствие, угощал шоколадом. Это был больной убогий ребенок из бедной семьи – отец-алкаш их бросил, едва понял, что Лиза родилась больная. Я просто проявлял сочувствие. И меня же за это потащили на допрос и заперли в камере! Это произвол!

– Наверняка были основания, – безжалостно парировал Лужков.

– Вы не имеете права! И вообще, там все давно закрыто и забыто.

– Не забыто. Мельников умер, убит. А он в детстве дружил с этой больной девочкой, заступался за нее. И вот жил себе припеваючи, бизнесом ворочал, недвижимость скупал. А столкнулся с вами как с продавцом комнаты, и через три дня – на тот свет.

– Что вы этим хотите сказать?

– Ровно то, что сказал. – Лужков рассматривал его как этакую невидаль.

– Да я понятия не имел, что риелторы мне в качестве покупателя предложат фирму Мельникова!

– Вот именно. Встретились вы совершенно случайно. Через много лет после тех событий.

– Да этот мальчишка… Они все тогда, вся их компания, были такие расторможенные! Те девчонки, Алиса – внучка директрисы нашей фабрики. Они вели себя вызывающе, нагло!

– Двенадцатилетние школьники.

– Я не улавливаю предмета нашего разговора, – повысил голос Изотов. – Вы что, приехали обвинять меня в убийстве?

– Я вас просто допрашиваю как свидетеля по делу.

– А, ясно. Но у меня есть опыт такого вот общения с правоохранительными органами. Я сейчас позвоню в адвокатскую контору. И слова вам больше не скажу без моего адвоката.

Подошедшая к беседке Катя по их лицам поняла: разговор на повышенных тонах уже закончен.

И вся эта дорога в такую даль, похоже, проделана зря.

Или не зря? Учитывая спонтанные показания жены Изотова о том, что ее муж в тот самый вечер вернулся домой поздней ночью.

Глава 29

Шрамы

– Изотов, конечно, тертый калач, – сказал Лужков в машине на обратном пути, – и наш приезд его встревожил. Но у нас ничего против него нет. Двадцать три года назад тоже ничего против него не было. Мы никогда не узнаем, почему именно его задержали в связи с делом Апостоловой. С Грималевым понятно, там был конфликт и даже подростковая драка. А вот с этим типом не ясно. И спросить не у кого, давно все уволились, и я никого в ОВД не знаю.

– Соседей всегда проверяют по делам о пропаже несовершеннолетних, соседей-мужчин, – заметила Катя. – Жильцы могли рассказать, что он заговаривал с Лизой, угощал ее сладостями. Он и сам этого не отрицает.

– Однако удерживать девочку и пытать в комнате в коммунальной квартире он не мог, – заметил Мещерский. – Лизу держали в другом месте. Где?

– Если бы Апостолова тогда могла что-то рассказать или кого-то опознать – одно. – Лужков вздохнул. – А так это была просто отработка подозреваемых. Задержали, взяли мазки на анализы для биологической экспертизы. Изотов все отрицал, как и сейчас. И его выпустили. И вот прошло столько лет, он снова появляется в Безымянном, сталкивается с Мельниковым, и тот мертв.

– Изотов наверняка за все эти годы не раз бывал в Безымянном, за комнату надо платить, он общался с жильцами, – сказал Мещерский.

– Да, но Александр Мельников тогда еще не занимался в Безымянном скупкой недвижимости. Я вот не люблю такие совпадения. – Лужков нахмурил светлые брови.

Тут у Кати зазвонил мобильный. Это оказался старший группы экспертов-криминалистов.

– Помните шрамы у двух убитых? – спросил он, поздоровавшись.

– Шрамы?

– Следы на ребрах с правой стороны у двоих мужчин – великана и того, другого, возрастом пятидесяти лет? Шрамы странные, в форме треугольника, и нанесены при жизни с последующим заживлением. Так вот, я тут проглядел справочную литературу. Такие повреждения в правом боку в конце девятнадцатого века и начале двадцатого наносили себе члены секты скопцов.

– Секты скопцов? – Катя нажала кнопку громкой связи, чтобы ее спутники слышали.

– Скопцы, или, как они себя называли, «белые голуби», – объявил старший группы экспертов. – Подобные раны, по их поверьям, связаны с раной от копья в бок, полученной Христом. Можно предположить, что эти двое из семи убитых принадлежали к этой секте.

Мещерский достал айфон и открыл «Википедию» на слове «скопцы». Крутя одной рукой руль, протянул айфон Лужкову. Катя и участковый начали читать.

– Блин. – Лужков покачал головой. – Ну, слышал я, конечно, про них. Они себя кастрировали.

– Этого по трупам мужчин из склепа уже не установить, – сказала Катя.

– У Мельникова – повреждение половых органов. Яйца разбиты в результате ударов. – Лужков вчитывался в текст «Википедии».

Катя не знала, что сказать на это его замечание.

– Да это было сто лет назад! Вот только у Мельникова… Ну, если рассматривать это как факт символической кастрации… Ну, не знаю, я просто не знаю. Скопцы? – Лужков умолк.

– Я завтра поеду в Историческую библиотеку, – нарушил молчание Мещерский, тормозя на светофоре и забирая айфон. – Кажется, настало время кое-что почитать.

– Тогда я с тобой, – подхватила Катя.

А сама подумала про совпадения. Вот и тут тоже. Как и в случае с Изотовым. Но когда начались все эти совпадения? Нет, не с момента убийства. Не тогда, когда тело Мельникова разрезало трамваем.

А раньше, когда из провала в полу старого фабричного цеха на мир глянули кости и черепа.

А ведь та пожилая дама, тетка Алисы Астаховой, ее предупреждала.

Интересно, а что ей известно про все это?

– У меня завтра приемный день для населения участка, – сообщил Лужков с досадой. – Освобожусь не раньше пяти. Вы езжайте в свою Историческую библиотеку, раз ничего лучше не придумали. А я постараюсь переговорить с секретаршей Мельникова и зайду в паб, там как раз смена бармена, который работал в ту ночь. Допрошу этих свидетелей.

Глава 30

Процесс

Мещерский на следующее утро забрал Катю из дома и отвез в Историческую библиотеку.

Место показалось Кате приятным. Переулок в центре Москвы, где располагается Историчка, тесен и узок для массивного особняка и пристроенных новых зданий. На желтом фасаде – грязные потеки дождя. Подъезд старинный, но неказистый. Зато внутри деловитость и уют.

У Сережки имелась читательская карточка. Катя оформила себе разовое посещение зала периодики – так подсказал Мещерский. Он взял в библиотеку свой ноутбук и, пока Кате оформляли пропуск, уже сделал какие-то запросы онлайн по электронному каталогу.