Татьяна Степанова – Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 2 (страница 469)
«Значит, из тех подозреваемых у нас только Изотов», – подумал Лужков. Сел на автобус и поехал в Безымянный, где они все договорились встретиться.
И встретились.
Зашли в кафе рядом с «Винилом», взяли «кофе с собой» в картонных стаканчиках. И сели в машине Мещерского делиться новостями.
Катя рассказала о костях, о потерпевших, о ранах в затылок и пулях от «маузера», оторванных фалангах пальцев, пытках. Убийстве 17-го или 18 года.
Мещерский поведал о странном вечернем визите секретарши Мельникова Светланы Колгановой в кирпичный дом – вроде бы ни к кому.
Лужков сообщил о результатах своих запросов. О смерти Грималева и о том, что через двадцать лет в Безымянном из небытия, как тень, вновь возник Платон Изотов, ныне пенсионер.
– Эксперты определили, что тогда в фабричном цехе убили фактически семью: мать, ее двоих детей и какого-то их родича – то ли дядю, то ли двоюродного брата, – сказала Катя. – Остальные трое убитых – двое взрослых мужчин и пожилая женщина – в родстве с ними и между собой не состоят.
– Могли быть слуги, – предположил Мещерский.
– Но это давняя история. Мы ее пока в сторону, – энергичным жестом отмел это все Дмитрий Лужков. – Я вот что подумал, братан антрополог, вы получили, сами не ведая того, крайне интересную информацию от старухи Апостоловой.
– Мы много времени с вами потеряем, Дима, – мягко сказал Мещерский. – Я вас стану называть «братан участковый уполномоченный», и при этом мы уйму времени потратим на одно именование-титулование друг друга. Надо экономить.
– А, ну да, – Лужков согласно кивнул, – вы правы брата… Сережа. Так вот…
Катя присматривалась к ним обоим. Подружились. Подкалывают друг друга. И, кажется, взаимно лечат друг другу душевные раны, нанесенные несовершенством окружающей реальности.
Участковый Дмитрий Лужков ей нравился все больше. Сначала-то показался простачком. А он умница, интеллигентный, хорошо воспитан, только все это прячется, словно у рака-отшельника, в тесной полицейской раковине. С Мещерским они поладили. На душе от этого у Кати потеплело. Сейчас друзья нужны как никогда, тем более близкие по духу. Лужков поможет ей лечить Мещерского от депрессии. Да и сам духом воспрянет.
Она не знала, что глубокой ночью Лужков, неизвестно уже после какой по счету банки с пивом, глотнув таблеток, читал размякшему грустному Мещерскому сонет за сонетом Шекспира – типа «Когда в раздоре с миром и судьбой…», «Уж если нет на свете новизны, а есть лишь повторение былого…», «Ты погрусти, когда умрет поэт…».
– Так вот, – продолжил Лужков, – Изотов встречался с Александром Мельниковым за три дня до его смерти. Встреча случайная, через риелтора. Но там, в офисе, они столкнулись лицом к лицу. А двадцать три года назад Изотова подозревали и проверяли как маньяка-педофила, похитившего больную девочку. И девочку эту, Лизу, Мельников знал.
– Они почти ровесники, – заметил Мещерский. – Мельникову тогда было тринадцать лет.
– И Лизу, как мы от матери ее узнали, Мельников пытался защищать, даже от Грималева-старшего, от которого и пострадал в драке. Тогда, двадцать три года назад, кто знает, что видел и что узнал мальчик Саша Мельников. Может, он что-то знал и про Изотова, тем более тот жил тогда в этом вот доме, был соседом Апостоловых.
– А чего же Мельников тогда не сказал ничего – ни сотрудникам по делам несовершеннолетних, ни матери Лизы, ни своим родителям? – спросила Катя.
– Мог испугаться, мало ли. Дети со взрослыми редко откровенны. По себе знаю, – ответил Лужков. – Он мог что-то знать про Изотова в связи с похищением Лизы и промолчать тогда. И вот, спустя двадцать три года, уже взрослым, он этого Изотова снова встречает. Мог вспомнить все. И теперь он – мужик, и старого развратника уже не боится. Мог намекнуть. А тот ударился в панику. Подстерег и убил. И секретарша Мельникова Светлана… Мы же ее так и не допросили тогда из-за ее обморока. А она ведь тоже его одноклассница. История с похищением и ей знакома. И она с Изотовым в офисе, как и Мельников, столкнулась. Могла что-то заподозрить, услышать в их беседе, что ее встревожило. Комната Изотова в этом вот доме. – Лужков кивнул подбородком на кирпичный дом. – Светлана туда отправилась вечером одна. Старуха Апостолова ее засекла на лестнице. И утверждает, что никто Светлане дверь не открыл. Она могла к Алисе прийти, к своей школьной подруге и боссу. Но та бы ее впустила.
– Если бы дома оказалась, – уточнила Катя.
– Нам она сказала, что была дома. И она бы Светлану впустила. А вот Изотов, окажись он у себя в коммуналке… Там соседей сейчас нет, его комната – последняя готовая к продаже. Светлана могла пойти туда, проверить какие-то возникшие у нее сомнения, подозрения.
– Так пойдемте к ней прямо сейчас и спросим все! – Мещерский уже был готов отправиться в офис.
– Нет, сначала мы потрясем подозреваемого маньяка. – Лужков достал мобильный, вынул свой блокнот. – Надо на этого типа взглянуть. Я не доверяю старым змеям, которые выскальзывали из рук правосудия в деле о педофилии. Алло, это гражданин Изотов Платон Николаевич? С вами говорят из Таганского ОВД, участковый уполномоченный Лужков. Что? Тут вопросы я задаю. Вы дома сейчас? Хорошо, оставайтесь на месте, через полтора часа мы с сотрудниками будем у вас. И не вздумайте никуда отлучиться. Иначе я вам гарантирую принудительный привод на допрос. Что? По какому делу? Скоро узнаете.
Лужков оглядел свою притихшую команду.
– Ну, вы даете, Дима, – усмехнулся Мещерский. – Куда едем-то?
– Далеко. Советую посетить заправку. Старый змей живет в Фирсановке. За город перебрался. Там вроде как сплошные особняки и замки.
Глава 28
Змей или не змей?
«Пенсионера» Платона Изотова по дороге в Фирсановку Катя представляла себе седым старичком в замызганной дачной куртке и резиновых сапогах посреди своего сада-огорода.
Реальность же оказалась далекой от стереотипа. Платон Изотов смахивал на Джоржа Клуни, и на вид ему нельзя было дать больше пятидесяти, хотя по паспорту, затребованному участковым Лужковым, едва лишь они попали на участок загородного дома, он приближался к шестому десятку.
Этот поджарый красавец с внешностью киноартиста – с седыми висками, дорогими очками на переносице, в потертых джинсах, – однако, откликался на прозвище «деда» – послушно и безропотно. Это слово выкрикивала носившаяся на самокате по садовой дорожке девочка лет пяти.
Оказалось, это внучка Изотова. Дома к тому же была и его жена – представительная дама в очках. Явно намного его старше.
И Лужков сразу украдкой указал Кате глазами на нее – берите ее в оборот, а мы его. Шепнул: «Если они не успели договориться… Спросите, где он был тем вечером, когда в Москве убили Мельникова».
И Катя поняла: тут надо разделиться. Она осталась с женой Изотова на террасе, а Лужков с Мещерским увели Изотова поглубже в сад, где среди яблонь стояла новенькая беседка из липы, продуваемая всеми осенними ветрами.
– Вы что, сейчас постоянно на даче живете? – в лоб спросила Катя жену Изотова.
– Да, мы с лета… Скажите, а что случилось? Зачем вы из полиции – и к моему мужу?
– В связи с расследованием уголовного дела.
– Какого дела?
– Убийства.
– Убийства?
– И, возможно, другого дела. Двадцатилетней давности. О похищении ребенка.
Лицо жены Изотова изменилось в момент, на щеках выступили ярко-алые пятна.
– Я не понимаю, о чем идет речь.
– Вам и не надо понимать. – Катя оглядела веранду. – Вы просто отвечайте на мои вопросы максимально правдиво. Вопрос такой: где находился ваш муж… – она назвала дату посещения Изотовым офиса Мельникова.
– Я сейчас не вспомню точно. Нет, припоминаю, он ездил в Москву.
– В связи с чем?
– Мы продаем кое-какую недвижимость, он встречался с покупателем и риелтором для оформления сделки.
– А где он был… – Катя назвала дату убийства Мельникова.
– Дома… Хотя нет, это был вторник. Он после обеда поехал в автосервис. И там застрял надолго. Сейчас такие пробки на Ленинградке в связи с платой за новую дорогу.
– И когда он вернулся?
– Поздно, я же сказала вам. У нас автосервис на Калужском шоссе. Там сколько проторчал, потом обратно на МКАД, и на Ленинградке пробка до глубокой ночи стояла.
Но больше пока с женой Изотова говорить было не о чем. Надо сначала послушать, что скажет он сам. Поэтому Катя вежливо поблагодарила женщину и направилась к беседке, где разговаривали уже на повышенных тонах.
Мещерский для себя в начале этой беседы отметил, что Изотов нервничает, хотя очень хочет казаться спокойным. Эмоции проявлялись лишь в том, что он слишком часто моргал и облизывал тонкие сухие губы.
Лужков, впрочем, начал разговор совершенно нейтрально.
– Красивый у вас дом, Платон Николаевич.
– Спасибо. Это все жена. Для дочери старается, для внучки.
– Внучка с вами, значит, тут, на даче?
– Жена против детского сада.
– А комната ваша в Москве?
– Что? Какая комната? – Изотов опешил от неожиданного поворота.
– Ну, в коммуналке в Безымянном переулке. Вы ведь продаете ее? Безымянный переулок – это мой участок, я тамошний участковый.
– А, понятно. – Изотов тут же расслабился. – А вы что, жилплощадью московской для себя интересуетесь?