Татьяна Степанова – Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 2 (страница 351)
Но нет, вот снова — как укол. И это ощущение не проходит, только усиливается.
Балет…
Музыка…
Что же это такое за морок — мурашки по всей спине?
В антракте они вышли в фойе. И Катя ловила себя на том, что все пытается вычислить, понять…
Нет, невозможно. Если кто-то и следил за ними, то это — невидимка. А где Герман Дорф?
— Выпьешь что-нибудь? — спросил Данила.
— Нет.
Но он повел ее в буфет и взял два бокала шампанского. Он выпил шампанское, как воду, — залпом. Катя так и стояла со своим бокалом. Она обратила внимание на то, как женщины смотрят на Данилу. Красавец, пользуется успехом у слабого пола.
Они вернулись в ложу уже после третьего звонка. Когда заиграл оркестр, Данила снова положил свою руку на спинку ее кресла.
На сцене танцевали Фархад и Ширин. Катя подумала о Жене. Она так мало говорила о своем шофере. И клуб «Шарада» она не посещала. Туда ходил ее муж — с этими двоими. Интересно, а Женя про эти походы в ночной клуб в курсе?
И тут Катя почувствовала, как Данила положил ей сзади руку на шею. Потом его пальцы нащупали «молнию» на Катином платье и…
Очень медленно он потянул молнию вниз, расстегивая платье.
— Прекрати.
Но «молния» ехала вниз, вниз… между лопаток и ниже, ниже…
— Прекрати сейчас же.
— Закричишь на весь Большой?
«Молния» — длинная, платье вечернее. «Молния» — вниз, вниз, до самой поясницы.
— Так я и думал. Нет бра под платьем. — Данила наклонился.
Его губы коснулись кожи Кати между лопаток. Да, она не надела бра, но фасон вечернего платья такой, что…
— Ты под дозой! Данила, прекрати. — Катя шипела как змея.
Но он продолжал свое дело — поцелуи вниз, вниз.
Катя оттолкнула его и вскочила с кресла. Уронила программку с парапета — кому-то на лысину.
Она ринулась к двери. Расстегнутое до поясницы вечернее платье она придерживала спереди обеими руками. Но Данила оказался проворнее. Он тоже встал и преградил ей выход из ложи.
Мускулистый накачанный торс, как скала, хоть бейся об него. И по наглой морде не съездишь, потому что платье надо держать.
Данила обнял ее и…
Этот поцелуй в глубине темной ложи Большого — скрытый, тайный, а может, и не такой уж тайный, может, и на виду у всего театра, у тех, кто смотрел сюда, а не на освещенную сцену.
Его губы…
Катя почувствовала, как он приподнимает ее и…
— Я закричу. Пусти. Я тебя не хочу.
А на сцене танцевали великую любовь, побеждающую все, все, все…
Катя вырвалась из объятий. Нет, неверно — это он сам отпустил ее, у такого не вырвешься.
Она вылетела в фойе. Испугалась — билетерша увидит ее, полураздетую. Но нет билетерши — только зеркало отражает позолоту и все эти смешные усилия, потуги, когда пытаешься застегнуть до предела расстегнутую сзади «молнию» на платье.
Вот черт, черт…
А он ведь сейчас выйдет сюда, в фойе.
Катя кое-как привела себя в порядок и ринулась вниз. И только тут поняла — ее номерок от пальто у Данилы.
Плевать на пальто.
Она остановилась перед другим зеркалом, поправила выбившиеся из укладки пряди (все утро в салоне красоты, столько усилий. И все для того, чтобы вас попытались раздеть прямо в ложе, как шлюху).
Она даже не стала заходить в гардероб, а направилась прямо к выходу — туда, где охрана и рамки металлоискателей.
И тут она увидела Данилу. Он стоял посреди вестибюля. На банкетке — Катино пальто.
Он шагнул к ней и прямо на глазах у гардеробщиц, билетерш и охранников Большого пал на колени.
— Не уходи, не бросай меня, проссссссти!
Катя застыла столбом. И вот не поймешь в его тоне — то ли это кокаиновая истеричная мольба, то ли стеб, издевка высшей пробы.
Гардеробщицы пялились, билетерши высыпали в фойе. Охрана ухмылялась.
— Я люблю тебя!
Голос Данилы дрожал. Он протянул к Кате руки, как на сцене. Он ломал комедию. Но делал это столь виртуозно, что…
— Девушка, да что ж вы парня-то довели.
— Такой милый молодой человек…
— Что уж вы так строго, простите его, чем он так перед вами провинился-то.
Голоса пожилых билетерш.
Катя подошла к банкетке и взяла свое пальто. Данила тут же резво поднялся и подскочил помогать ей одеваться. Она отпихивала от себя его руки. Молча, чуть не била его на глазах у всех.
— Девушка, ну что же вы так злитесь, муж-то какой хороший, видный у вас.
Это сказал охранник, давясь смехом. Вот картина в вестибюле — какой уж там балет.
Данила снова взял ее крепко за руку и потащил к выходу. Она ухитрилась съездить ему по спине. На улице, среди колонн, он поймал ее, как птицу, сжал руки.
— Ну все, все, все, все.
— Наркоман! Пошел к черту! Пошел к черту от меня!
Он потащил ее к стоянке. А там внедорожник. Сопротивляясь, Катя подумала — Лилька не спросила у него про машину на допросе, а я видела его лишь на мотоцикле.
— Ну все. Я идиота свалял. Ну прости.
Они застыли у машины, тяжело дыша оба, смотря друг на друга.
— Может, я голову потерял от твоей красоты.
— Врешь, ты голову не теряешь.
— Ладно, вру. — Данила открыл дверь внедорожника.
— Ты ведешь себя как хам, — сказала Катя, — а в школе, — я же помню, ты нас с Женькой защищал. Старший брат. Я завидовала твоей сестре, потому что она имела брата.