Татьяна Степанова – Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 1 (страница 35)
«Вменяем, мог руководить своими действиями». Бальзам моему истерзанному сердцу. А на фразу одну, жирно подчеркнутую экспертом, внимания не обратила.
— На какую фразу?
— "Имеется устойчивая склонность к хирургическим вмешательствам".
Катя хлопала глазами.
— Вот. Срок к концу близился, предъявила ему обвинение, а дальше было так...
...Они сидели в следственном кабинете Каменского ИВС, Ира Гречко и гражданин Удоденко — крошечный, тощий, вертлявый мужичок с юркими и блестящими, словно у мыши, глазенками и перебитым носом.
— Сегодня мы с вами, Митрофан Полуэктович, будем знакомиться со всеми материалами уголовного дела. Двести первая статья, — говорила Ира. — От услуг адвоката вы отказались, я сама вам помогу все уяснить и понять. Давайте начнем. Лист дела первый — постановление о возбуждении...
— Не получится, — торжествующе отчеканил вдруг Удоденко.
— Что не получится?
— Ничего у вас не получится. Потому что я уже заглотил.
— Простите, я не понимаю. — Ира листала дело, ища следующий документ для ознакомления. — Не будем отвлекаться.
— Я уже заглотил! — повысил голос Удоденко. Она подняла голову от бумаг.
— Да что случилось?
— Болт случился. — Его глазки сверкали. — Вот такой. — Он небрежно отмерил на ладони добрые две трети. — Я его из стены выковырнул в коридоре, там штукатурка слабая.
— И что?
— Ну и заглотил. Уже.
Ира недоверчиво пожала плечами.
— Не говорите ерунды, этого не может быть.
— Не может? — Он резко задрал ветхую, белесую от старости трененку. — А это что?
Ира ахнула — впалый смуглый живот гражданина Удоденко был исполосован шрамами.
— Это я вилку на прошлом следствии заглотил, это кусок проволоки в зоне, — вещал он, любовно поглаживая шрамы. — А это банку консервную схрупал.
— Зачем вы это делаете?!
— Да как заглочу, меня сразу на «Скорой» в больницу, на стол к хирургу и начинают меня резать, резать. — Глазки его пылали восторгом. — А потом в лазарете на чистой койке выхаживают, выхаживают... Месяц, два, три... А срок-то — ту-ту, идет, гудит! Так что ничего у нас с вами не получится на этот раз, гражданка следователь.
— Веришь, нет, но мысль меня тут посетила одна нехорошая, — рассказывала Ира. — Ах как мне «Скорую» ему вызывать не хотелось! Как не хотелось! Но вызвала. Сделали ему рентген — все правильно: болт есть. В хирургию — и на стол. Все это случилось вчера, а сегодня его в тюремный лазарет надо переводить, а срок содержания под стражей и следствия кончился.
— Подожди, может, он еще от хлороформа задохнется, — жестко изрекла Катя. — И никаких хлопот не потребуется.
— Нет, такие живучи. Пять операций на кишечнике. Другой давно бы уж загнулся, а этому все нипочем.
Они доедали пирожные.
Ира взглянула на наручные часики.
— Ой, без десяти два. Бежать надо.
— Нас сейчас Сережка Мещерский до прокуратуры довезет, — успокоила ее Катя. — Он меня у бюро пропусков уже час дожидается.
Синие «Жигули» стояли у дверей Зоологического музея. Кроткий Мещерский ни словом не выразил своего недовольства Катиным опозданием.
— К скульптору не едем, Сережа. Я не могу сегодня. У нас с Ирой дела неотложные, — сказала она. — Вези нас на Рождественский бульвар.
Князь безропотно завертел баранку.
У прокуратуры, когда Ира уже вылезла из машины, он поймал Катю за руку.
— Ты завтра как?
— Что как, Сережа?
— Тебя можно будет навестить?
— Конечно.
— Мы заказали столик у Вано, — улыбнулся Князь.
— Мы?
— Я. Я заказал. Заеду за тобой в пять, ладно?
— Я буду тебя очень ждать. — Катя наклонилась и поцеловала Мещерского в гладковыбритую щеку, пахнущую туалетной водой «Дакар».
В прокуратуре они ждали полтора часа. Сидели на жестких клеенчатых сиденьях, глазели по сторонам и шептались. В учреждении — покой, тишина, перед праздником почти всех уже отпустили.
— Сереженька так к тебе относится, везучая ты. Жаль, конечно, что он ниже тебя, — говорила Ира.
— Я этого даже не замечаю.
— И правильно. Мал золотник, да дорог. Не то что мой! — Ира вздохнула. С тех пор как она развелась с мужем, у нее тянулся долгий и сложный роман с каким-то весьма крутым опером из министерства. Увы, он был женат уже третьим браком. — А Вадечка как твой поживает?
— Никак.
— Что такое?
— Он мне устроил сцену под праздник и хлопнул дверью, — сообщила Катя.
— Если делает сцены, значит, любит.
— Ну да! Я вообще-то не слишком на его счет обольщаюсь.
— Думаешь, изменяет? — осведомилась Ира.
— Конечно.
— А как ты реагируешь-то? — спросила Ира. — Ну, на предполагаемые Вадькины измены?
— Да вот уж год как ищу, с кем бы мне тоже ему изменить.
— А Сереженька?
— За него я замуж собираюсь. И потом, у нас с ним все чисто платонически. Даже не целовались ни разу по-настоящему. Правда-правда. Он рыцарь, Вадьке мешать не хочет. А я его берегу на потом, как срок наступит, когда нельзя уже будет откладывать. — Катя вздохнула.
На этом их разговор прервался — Иру вызвали к зампрокурора.
Через две минуты она вышла.
— Все. Мучения кончились.
Они поехали к Кате. Ужинали, болтали, танцевали. Без кавалеров это было восхитительно! Можно было даже рискнуть канканом, но на это безумство их все-таки не хватило.
В десять Ира начала собираться домой.
— Оставайся ночевать, куда в такую позднотень! — пыталась уговорить ее Катя.
— Ты что! — Ира испуганно замахала руками. — А если он позвонит, а меня дома не окажется, знаешь, что будет! Он такой импульсивный. Лучше не дразнить гусей.
Катя проводила подругу до троллейбуса и вернулась домой. Она долго плескалась в ванне, вылив туда половину бутылки пены «Сирень», затем завернулась в махровый халат, выпила на ночь яблочного сока и легла в постель.