Татьяна Старикова – Точка на карте (страница 2)

На том конце провода наступила пауза. В эфире было слышно только шипение.

— Отёка нет пока. Дыхание чистое, но слабое. – ожила рация. – Время доставки… зависит не от нас, капитан Тор. Гора диктует свои правила. Мы лишь пытаемся договориться.

Он узнал.

Тори отпустила кнопку.

— Готовьте термоодеяла, грелки на конечности, аппарат ИВЛ на подогреве.

Она подошла ко входу, откинула тяжёлый полог. На склоне, далеко вверх, вспыхнула ярко-оранжевая дымовая шашка, резким, почти кричащим пятном на фоне свинцового неба. Сигнал. Точка на карте.

И где-то там, в этой каменной пасти, он сейчас отдавал приказы, поднимал, тащил, уговаривал умирающих держаться. А она ждала, чтобы снова взять эту агонию в свои руки, чтобы снова сказать ему то, что сказала когда-то в овраге: «Довезу. Это мой протокол».

Первый снегоход с покосившимися санями появился у подножия через пятьдесят минут. Началась работа. Но на периферии её сознания, как фоновый шум рации, оставался один вопрос: что они скажут друг другу, когда этот склон будет позади? И нужно ли им вообще что-то говорить? Или достаточно того, что они снова, вопреки всем картам и самой судьбе, оказались по одну сторону баррикады – между жизнью и смертью. Только теперь баррикадой была не война, а молчаливая гора, и их общий враг был не человек, а холодная, равнодушная пустота.

Второй снегоход, похожий на железного жука, вынырнул из снежной мглы, таща за собой волокушу. На ней, пристёгнутые ремнями, лежали три обёрнутых в оранжевые термопокрывала фигуры. Четвёртое место было пустым. «Один — погибший».

Тори не дала себе на это среагировать. Её сознание уже переключилось на алгоритм: сортировка, приоритеты, действия.

— Марк, Лиана — на разгрузку! Сандро, иди сюда! — её команды резали ледяной воздух.

Она шагнула навстречу. К снегоходу подбежали двое кинологов в красных комбинезонах.

— Двое идут сами, — хрипло бросил один, помогая Марку снять первого пострадавшего. — Гипотермия, ступни синие, но в сознании. А этот… — он кивнул на неподвижную фигуру в середине. — Не приходил в себя...

Тори уже наклонилась над третьим. Молодой мужчина, лицо восково-белое, с инеем на ресницах. Она сдёрнула краешек покрывала, приложила пальцы в тонких перчатках к его шее. Пульс, еле уловимый, нитевидный, около 40. Холодный, как мрамор. Она тут же нащупала сонную артерию — тот же ледяной, слабый толчок. Гипотермия тяжёлой степени. Сердце ещё бьётся, но мозг уже на краю.

— Несите его первым! В палатку, на термомат! Быстро!

Её голос был ровным. Двое волонтёров осторожно сняли пострадавшего с волокуши и понесли к оранжевой палатке, над входом в которую теперь трепетала жёлтая лента — «Реанимация/Сортировка».

Тори мельком взглянула на двух других. Они сидели на снегу, опираясь друг на друга, их трясло крупной, неконтролируемой дрожью — хороший знак. Организм ещё боролся.

— Отведите их в зону «зелёных», — сказала она Марку. — Снимите мокрое, разотрите сухим, в термоодеяла, горячее сладкое питье мелкими глотками. Следите за сознанием. Никакого активного согревания конечностей!

Она развернулась и вошла в палатку следом за носилками. Внутри уже было теплее, чем снаружи. Газовые горелки гудели в углах, поднимая температуру. Пострадавшего уже переложили на надувной термомат с циркулирующей тёплой водой.

— Лиана, пульсоксиметр, — приказала Тори, стягивая верхние перчатки. Тонкие тактические позволяли сохранить хоть какую-то чувствительность.

— Бесполезно, — Лиана прижала датчик к синему пальцу, но экран показывал нули. — Холод.

Тори кивнула на ухо пострадавшего:

— Давай на мочку. И разворачивай монитор. ЭКГ и давление каждые пять минут.

Пока Сандро накладывал электроды, Тори взяла ларингоскоп. Её движения были быстрыми, точными, почти агрессивными в своей эффективности. Гортань была бледной, рефлексы почти отсутствовали. Она провела эндотрахеальную трубку, подключила к портативному аппарату ИВЛ с подогревом дыхательной смеси.

— Дыхательный объём 400, частота 12, подогрев на максимум.

— Есть.

— Катетер — в центральную вену. Нам нужен доступ для тёплых инфузий.

Сама процедура в таких условиях была кощунством — риск занести инфекцию, риск пневмоторакса. Но альтернатива — смерть от остановки сердца из-за гипотермии. Она выбрала подключичную. Её пальцы, не дрогнув, нашли ориентиры через толщу одежды и термобелья. Игла вошла. Тёмная, почти чёрная от холода кровь появилась в шприце.

— Проводник, катетер, — её голос был монотонным. — Фиксируй. Подключай физраствор, подогретый до 42. Капля за каплей.

Она отстранилась, давая Лиане закончить. Её взгляд скользнул по монитору. Синусовая брадикардия, 38 ударов. Давление 70 на 40. Человек висел на волоске, но волосок был её специальностью.

— Температуру ядра? — спросила она.

— Пищеводным датчиком — 28.3, — ответил Марк, заглянув в палатку.

Критично. Ниже 28 — высокий риск фибрилляции желудочков. Сердце могло остановиться в любой момент.

— Грелку — в паховые области, в подмышечные впадины. Осторожно, чтобы не обжечь. Подключи вторую систему, с глюкозой.

Она вытерла лоб тыльной стороной руки, хотя пот не выступал. Холод высасывал влагу иначе. За дверью послышался рёв второго снегохода. Потом — третий.

Работа поглотила её целиком. Она быстро перемещалась между палатками: «зелёная» зона, где были стабильные, «жёлтая», с тяжёлой гипотермией и травмами и «красная», где находился тот самый мужчина на ИВЛ, а позже — девушка с открытым переломом бедра и признаками начинающегося отёка лёгких.

Она стабилизировала: накладывала шины, вводила антибиотики широкого спектра для профилактики инфекции в ранах, пунктировала плевральную полость у парня с пневмотораксом.

Каждая манипуляция была расчётом: перевесит ли польза от неё риск потратить лишние десять минут здесь, а не в воздухе, по пути в настоящую больницу?

Через три часа у неё в «красной» зоне было четверо. В «жёлтой» — семеро. В «зелёной» — девять. И один теплохранитель рядом с палаткой, накрытый брезентом. Два вертолёта уже улетели, забрав самых тяжёлых. Третий заходил на посадку.

Тори вышла подышать, если это можно было назвать дыханием — ледяная крошка резала горло. Сумерки сгущались, превращая белый ад в сине-серый. Освещение теперь обеспечивали мощные прожекторы, бросающие резкие, беспощадные тени.

Именно в одном из таких пятен света она снова увидела его.

Он шёл от склона не в группе, а один, вернее — с собакой и вёл под руки усталого, спотыкающегося человека, почти неся его вес на себе. Фигура пострадавшего была завёрнута в спасательное одеяло, голова безвольно склонилась. Кей шёл медленно, но его шаг был упрямым, механическим. Собака шла чуть впереди, как будто прокладывая путь сквозь усталость.

Они подошли к сортировочному посту. Марк бросился навстречу. Кей передал ему пострадавшего почти без слов, просто разжал руки. Марк что-то спросил, тыча пальцем в сторону палатки. Кей лишь коротко покачал головой — «нет» — и сделал шаг назад, освобождаясь от ноши.

Он был покрыт с головы до ног слоем снежной крупы, его маска была сдвинута на лоб, лицо открыто. Кей повернулся, собираясь уйти обратно в темноту, к склону, где ещё могли быть люди.

— Лейтенант.

Тори не планировала этого говорить. Слово вырвалось само.

Он замер и медленно обернулся. Его взгляд нашёл её в тени у входа в операционную палатку. В его глазах не было удивления, он смотрел на неё несколько секунд, и в его взгляде было слишком много всего: неподдельная усталость, горечь, и что-то ещё — тень того самого вопроса, что витал в её сознании.

— Капитан, — ответил он. Голос был тихим и сухим, как треск льда.

— Вы мёрзнете, — сказала она, делая шаг вперёд, в круг света. Её врачующая часть уже оценивала его состояние: переохлаждение, это очевидно, возможные микротравмы, истощение. — Вам нужен отдых и тепло. Хотя бы на двадцать минут.

Он посмотрел на склон, потом снова на неё.

— Там ещё могут быть люди, — произнёс он.

— И вы им не поможете, если рухнете от переохлаждения. — Её тон был профессионально-безапелляционным. — Протокол. Двадцать минут у обогревателя, горячее питьё. Потом — идёте.

Он колебался, но собака, сидевшая у его ног легла, положив морду на лапы — живое доказательство её слов.

— Он тоже, — добавила Тори, кивнув на собаку.

Это, кажется, решило дело. Сайфер коротко кивнул и без энтузиазма направился к одной из палаток, где стояли обогреватели для персонала. Он шёл, слегка прихрамывая — старая травма давала о себе знать после часов подъёмов по склону.

Тори смотрела ему вслед, потом резко развернулась и вошла в палатку к Лиане, которая готовила упаковки для следующего рейса.

— Принеси из запаса два терморациона. И термос со сладким чаем. В палатку к обогревателю.

Лиана удивлённо подняла брови, но вопросов не задала. Тори уже отвернулась, её мысли снова были прикованы к мониторам в «красной» зоне, но где-то на задворках сознания теплилась одна мысль: «Он всё так же безнадёжно упрям.»

Через двадцать минут, когда она проверяла дренаж у девушки с переломом, в палатку зашла Лиана.

— Капитан… тот кинолог. Он ушёл. Оставил это.

Она протянула смятую обёртку от терморациона. На обратной стороне, карандашом, было написано несколько слов, почерком угловатым, как следы на снегу: