Татьяна Старикова – Точка на карте (страница 13)

Первые сутки поисков истекли. У штабной палатки горел бензиновый обогреватель, пыхтя жаром и копотью. Кей сидел на ящике, склонившись вперёд, локти на коленях. Он снимал с Язя намордник и шлейку, движения замедленные от усталости. Тори подошла, протягивая термос.

— Чай. Без сахара, ты же не любишь сладкое..., - она протянула ему металлический цилиндр и достала из кармана небольшое лакомство, - Язь, герой наш, угощайся.

Кей молча взял, кивнув. Открутил крышку и стал пить, не отрываясь, долгими глотками, глядя в темноту за периметром огней. Язь осторожно слизнул угощение с рук Тори.

— Ничего, — наконец произнёс Кей, голос хриплый от сырости и молчания. — Ни всплеска, ни скрежета. Как будто земля их проглотила и переварила. Язь чует только крыс и плесень.

— Они могли уйти глубже, в поисках сухого кармана, — сказала Тори.

— Или их уже смыло в нижние горизонты, — безжалостно дополнил он. — Мы работаем в трёхмерном лабиринте с четвёртым измерением — усталостью. Ошибка в расчёте времени на возврат — и мы составим им компанию.

Рядом у костра двое водолазов из команды «МОСТа» спорили с местным горным инженером, показывая на схему.

— Да тут всё рухнет, если чихнуть! Вы что, не видите эту трещину?!

— А по вашей карте тут должен быть проход! Его нет! Ваши схемы — сказки!

Кей взглянул на них, потом на Тори.

— Завтра с рассветом спускаюсь в другой сектор. Тот, что они называют «непроходимым». Там есть тяга воздуха. Слабенькая, но есть. Значит, есть и полость.

— Один? — резко спросила Тори.

— С Язем. Больше там не развернуться. А тебе... — он посмотрел на её бледное от недосыпа лицо, — ...нужно поспать хоть два часа. Завтра, если что-то найдём, тебе понадобятся силы.

Вторые сутки, утро. Операция застыла в мёртвой точке. Напряжение росло. Кей исчез в чёрном зеве шахты на шесть часов. Когда он вышел, его лицо было покрыто серой слизью от стен, глаза ввалились, но в них горела узкая, холодная точка.

— Нашёл след, — коротко бросил он начальнику операции, отпивая воду из бутылки. — Обрывок термобелья на сколе, в трёхстах метрах вглубь, в боковом штреке. Выше уровня воды. Не сорвало потоком — зацепило при движении. Они прошли там.

— Состояние штрека? — тут же спросил седой начальник.

— Шаткий. Вода подтачивает основание.

Был созван экстренный совет. Инженеры настаивали на укреплении штрека перед продолжением поиска. Водолазы рвались внутрь — у них кончался запас времени на спасение живых. Голоса становились всё громче.

Кей, молчавший до этого, встал. Его ровный голос перерезал спор.

— Укреплять — двое суток минимум. У них нет двух суток воздуха, если они ещё живы. Язь уловил эхо через толщу воды в конце того штрека. Не стук. Шорох. Одиночный. Идём сейчас. Медик — со мной. Решение за вами.

Взгляд начальника операции метнулся к Тори. Она уже стояла в полной готовности и кивнула: Готова.

Решение было принято. Идти. Сейчас.

У входа их встретил замначальника местного спасотряда, лицо его было землистым от бессонницы.— Вода прибывает. Основной поток ушёл вниз, в нижние горизонты. Мы запускали дрон с тепловизором — бесполезно, слишком много воды и камня.

Кей уже не слушал. Он стоял у входа, его взгляд был устремлён не в чёрную пасть, а как бы сквозь неё. Он медленно дышал. Язь сидел рядом, его нос дрожал, улавливая не запахи, а вибрации, движение влажного воздуха из глубин.

— Пошли, — бросил Кей через плечо и первым шагнул в темноту, включив налобный фонарь. Тори, пристегнувшись к нему, последовала за ним.

Шум снаружи умер, сменившись гнетущей, влажной тишиной, нарушаемой лишь каплями с потолка и далёким, зловещим журчанием воды. Воздух пах гнилью, камнем и сыростью.

Фонарь Кея выхватывал грубо обработанные стены, провалы в полу, ржавые рельсы, уходящие в чёрную воду. Температура резко упала.

Они двигались медленно, цепочкой. Кей вёл Язя на коротком поводке, собака шла, низко опустив голову, как бы «сканируя» пространство перед собой. Каждые десять шагов Кей останавливался, выключал фонарь и замирал, слушая. В абсолютной темноте Тори чувствовала, как учащается её пульс. Её зрение, её главный диагност, было бесполезно. Остались слух — и тугая нить, связывающая её с его спиной.

— Тихо, — его шёпот прозвучал громче выстрела. Он включил фонарь, направив луч в боковой проход, частично затопленный. Вода была чёрной, непрозрачной. Язь подошёл к краю, потянул носом, но не лаял, лишь издал тихое, похожее на стон ворчание и сел, уставившись в воду.

— Что? — прошептала Тори.— Не знаю. Сквозь воду... не запах. Вибрация. Что-то... не камень. — Он снял с разгрузки хемолампу, надломил её. Тусклое зеленоватое свечение озарило небольшой грот. Кей бросил лампу в воду в нескольких метрах от себя. Она поплыла по течению, освещая подводную часть прохода на пару метров. И они увидели: из-под нависшей плиты в воде болталась чья-то рука, бледная, почти фосфоресцирующая в зелёном свете.

Тори инстинктивно сделала шаг вперёд, но шнур натянулся, удерживая её.— Стой. — Его рука легла на её плечо. — Посмотри на течение и на потолок.

Она заставила себя оторвать взгляд от ужасной находки. Вода прибывала, это было видно. А потолок над тем местом был усыпан трещинами, с него сыпалась мелкая крошка.

— Обвал на подходе. Если мы полезем туда сейчас, нас накроет вместе с ним и перекроет этот ход навсегда.— Но он может быть жив! — вырвалось у Тори, её медицинская часть рвалась в бой.— А может и нет. И тогда мы потеряем шанс найти остальных. — Его голос был безжалостно логичен. Он сделал пометку на влагозащищенном планшете, сфотографировал место. — Координаты передадим водолазам. Наша цель — искать живых, а не констатировать смерть.

Это было правильно, но внутри Тори всё кричало от протеста. Он снова принимал решение, взвешивая жизни, как тогда, в «Кугуаре».

— Дальше, — сказал Кей, и в его голосе она уловила ту же, загнанную глубоко внутрь горечь. Он тоже видел эту руку.

Они углубились в лабиринт. Шнур между ними то натягивался, то провисал, становясь их единственной нитью в кромешной тьме. В одном из узких мест, где приходилось двигаться почти ползком, Тори зацепилась разгрузкой за выступ. Она дёрнулась, карабин со звонком ударился о камень. Сверху посыпался мелкий щебень.

— Не двигайся, — его голос прозвучал прямо у её уха. Он подполз назад, его тело на мгновение оказалось рядом в тесной щели, заблокировав её от возможного обвала. Его руки в тёмных перчатках нашли её карабин, осторожно освободили. Его дыхание было ровным и тёплым в ледяном воздухе. — Всё. Проползай.

Этот физический контакт в кромешной тесноте был вынужденной, интимной близостью двух тел, борющихся со стихией.

Наконец они вышли в относительно просторный грот. Вода здесь стояла по колено, леденящая, высасывающая тепло. Кей снова остановился, погасил фонарь.

— Слушай, — прошептал он.

Тори закрыла глаза, подавив панику темноты. Сначала — только капли и журчание. Потом… едва уловимый, прерывистый звук. Не стук. Скрежет. Как будто камень трут о камень.

Язь напрягся, его тело стало тетивой. Он не лаял, но издал тихий, сдавленный звук — тот самый, рабочий сигнал «найдено».

— Сюда, — позвал Кей, увлекая Тори за собой. И заговорил в темноту, в сторону звука, голосом негромким, успокаивающим, каким говорил с Язем. — Мы слышим. Отзовитесь. Стучите, если не можете говорить.

Пауза. Потом — три отчётливых, слабых скрежета. Откуда-то сверху.

Кей включил фонарь, направил луч на потолок грота. Там, в естественной нише, метра три над уровнем воды, виднелось движение. Бледное лицо, пара глаз, отражающих свет.

— Живой! — выдохнула Тори, и её профессиональное «я» тут же начало оценку: положение, доступ, состояние.

— Их там трое, — тихо сказал Кей, его взгляд уже оценивал стену, ведущую к нише. — Видишь? Два силуэта дальше. Один в сознании, двое… не двигаются.

Стена была почти вертикальной, мокрой, с редкими выступами.— Мне нужен туда, — сказала Тори, уже отстёгивая шнур. — Ты меня подстрахуешь?

Он посмотрел на стену, потом на неё. В его глазах мелькнула тень того самого старого страха — отпустить её в опасность, но путь к пациенту лежал через его зону ответственности.

— Язь, ищи, — отдал он команду собаке, указывая на основание стены. Собака начала обнюхивать камни, ища устойчивые точки. Кей сам полез вдоль стены влево, к массивному, покрытому слизью выступу скальной породы. Он несколько раз ударил по нему молотком — глухой, уверенный звук. Камень держал.

— Сюда, — сказал он, возвращаясь и сбрасывая с разгрузки компактную, но прочную альпинистскую верёвку в катушке. Он быстро обвязал камень страховочным узлом, проверил карабин. — Это будет верхняя точка страховки. Я пойду с тобой. Ты — к ним. Я — до первой трети, буду держать верёвку и светить. Если сорвёшься — повиснешь, но не упадёшь. Быстро переберёшься. Поняла?

Тори кивнула и стянула толстые перчатки. Он пристегнул её к верёвке системой «усы» — два коротких конца с карабинами, которые давали ей свободу движений, но мгновенно натягивались при срыве.

Он полез первым, уверенно, как будто стена была лестницей. Достигнув небольшого уступа, он закрепился, обернул верёвку вокруг торса для трения и кивнул: «Давай». Его фонарь освещал путь вверх, создавая островок света в абсолютной темноте.