Татьяна Старикова – Точка на карте (страница 12)

— Я не думал об этом тогда. Думал только о том, что он умирает. И что только ты можешь дать ему шанс. Всё остальное… было шумом.

— Для тебя — да. Для меня — нет. — Тори взяла свою сумку. — Мы выстроили сегодня красивую теорию о синхронизации, но её фундамент тогда был шатким. Потому что он строился на лжи в самой его основе.

Она сделала шаг к выходу, потом остановилась.

— Знаешь, что самое смешное? Если бы ты сказал мне тогда… «Тори, там мой брат», — я бы сделала всё то же самое. Но вышла бы из того «Кугуара» не с чувством, что была частью безупречной машины, а с чувством, что помогла тебе спасти брата. И это… это делает всю разницу. Для меня.

Она ушла, оставив его одного на пустой сцене, под призрачным светом экрана с надписью «Анализ операции».

Кей долго стоял неподвижно, глядя в ту точку, где только что была она. Потом медленно опустился на корточки, обхватив руками шею Язя, прижавшись лбом к его тёплой голове.

— Про фундамент..., — тихо прошептал он собаке. — Она права...

Язь тихо взвизгнул и лизнул его в щёку.

Той ночью Тори не спала. Сидела в своей комнате, глядя в тёмное окно на огни дальнего полигона, и прокручивала в голове их разговор. Слова, которые она сказала, были правдой. Но правда, высказанная вслух, не принесла облегчения — только опустошение. Она зашила старый шов, но рана под ним ещё ныла.

В другом конце базы, в комнате с видом на собачий вольер, Кей сидел на полу, прислонившись спиной к кровати. Язь спал, положив голову ему на колени. Кей не двигался — просто смотрел в одну точку и перебирал в памяти её слова: «Ты заставил меня работать вслепую…». Он думал о том, что впервые за много лет кто-то назвал его поступок не ошибкой, не подвигом, а предательством. И впервые он не нашёл, что возразить.

На следующее утро были назначены финальные учения. Пара дней и все спец/отряды покинут центр и разлетятся в разные концы страны.

Тори проверяла снаряжение в грузовом отсеке «Норда», когда тень упала на открытый люк. Она обернулась. Кей стоял там, в полной экипировке, его лицо в предрассветных сумерках казалось ещё более резким.

— Капитан. Минуту.

Она кивнула, выпрямилась, ожидая очередных уточнений.

Он молчал несколько секунд, как будто слова давались ему тяжелее, чем разбор взрывателя.

— Ты была права, — наконец сказал он, глядя куда-то мимо неё, на готовящуюся команду. — Насчёт фундамента. Он был с трещиной. Моя вина.

Тори не ответила. Ждала.

— И насчёт… использования. — Он перевёл на неё взгляд. В его тёмных глазах не было оправданий. Он сделал паузу, дав ей переварить его признание — редкое, как снег в пустыне.

— Сегодня, на учениях, будет не UXO, но будет выбор. И если он встанет… — он запнулся, подбирая слова, которые ему всегда давались с трудом, — …я дам тебе все данные. Все. Чтобы твоё решение было основано на полной картине. Не на урезанной, которую я считаю «безопасной». Это… исправление фундамента. Если ты согласна продолжать работу.

Тори смотрела на него. На этого человека, который только что, своими словами, разобрал и обезвредил бомбу, лежавшую между ними три года. Он признал ошибку.

— Данные всегда были твоим главным оружием, — тихо сказала она. — Странно, что тогда ты их утаил.

— Самый опасный противник всегда внутри, — отозвался он. — Страх. Он заставляет делать глупости. Даже меня.

Она кивнула.

— Хорошо. Полная картина. С сегодняшнего дня. — Тори повернулась к своему снаряжению, давая понять, что разговор окончен. Но перед тем как он ушёл, добавила, не оборачиваясь: — И, Кей… «Балу». Как он?

За её спиной наступила тишина. Потом прозвучал его голос, чуть более тёплый, чем обычно:

— Работает инженером в гражданском авиастроении. Правую руку до сих пор жалеет в дождь. Но… жив. И каждый год на день рождения звонит и говорит спасибо. Не мне, нам...

Тори закрыла глаза на секунду. Жив.

— Хорошо, — снова сказала она, и в этом слове теперь было что-то окончательное. — Тогда давай работать.

Тори вздохнула и посмотрела на свои руки. Сегодня им предстояло другая работа. Но теперь, знала она, если им снова придётся делить контур «жизнь-смерть», у неё будет полная картина. И, возможно, это и есть тот самый, единственно возможный фундамент для настоящей синхронизации.

Она подняла голову и увидела его — Кей уже поднимался в «Норд» через передний люк, Язь прыгнул следом. Он не оглянулся, но перед тем как скрыться внутри, на секунду замер — ровно настолько, чтобы она поняла: он знает, что она смотрит.

Точка опоры

Они ждали учений по синхронизации «медицина-поиск». Тренировочный полигон, условные пострадавшие, сценарии из учебника. Вместо этого в три часа ночи в казарму ворвался рёв сирены «Гром» — сигнал немедленного выезда, но не на учения, а в самое пекло.

Штаб «МОСТа» гудел, как растревоженный улей. На гигантском экране — карта Приграничного сектора, съёмка с квадрокоптера: разлившаяся река Ахерон, вспучившаяся, как гнойник, земля в районе старой шахты «Саркофаг», заброшенной в эпоху Раскола.

Начальник учений, тот самый седой мужчина, говорил без предисловий, тыча лазерной указкой в экран:— Вчерашний ливень и таяние в горах. Прорва вышла из берегов. Вот здесь, — красная точка поползла по карте, — вода прорвалась в систему старых выработок. Пропала группа из пяти человек. Спелеологи-любители, но с опытом. Зашли в карстовую пещеру «Сонная» в пяти километрах от шахты. Между пещерой и шахтой — не нанесённые на карты ходы, скорее всего, именно их и прорвало. Последний сеанс связи — 22:47. Крики, звук воды, потом — тишина. Местные спасатели уже на месте, но у них нет ни оборудования, ни специалистов для подземно-водолазных работ. Наши водолазы выдвинулись полчаса назад. Ваша задача — первое звено.

Его взгляд перешёл с Тори на Кея.— Сайфер, твоя цель — пройти с Язем по доступным сухим или полузатопленным ходам как можно дальше. Оценить устойчивость, попытаться обнаружить источник звука или запаха через воду. Не геройствовать. Твой порог — уровень воды по пояс. Дальше — только со снаряжением и в связке с водолазами.— Тор, ты идёшь с ним. Если они живы и найдутся, первые минуты будут решающими. Гипотермия, возможные травмы от падения или обвала, отравление углекислотой. Всё, что можно сделать на месте в темноте и сырости, — сделаешь. Это не стационар. Это даже не ПЭМП в горах. Это адская подземная щель. Вопросы?

Тори кивнула, заставляя мозг перестроиться: тактильное обследование, слуховая диагностика, работа в перчатках на ощупь.

— Нет, — сказал Кей. Его голос был ровным, но в нём слышалось особое, приглушённое внимание. Он уже мысленно был там, в каменных кишках земли. — Язь не будет работать в полной темноте под землёй. Нужны хемолампы. Тусклый, рассеянный свет.

— Уже в вертолёте. Двигайтесь.

«Норд» на этот раз нёсся не над горами, а низко над лесами и разбухшими реками, его лопасти секли свинцовую дымку. В грузовом отсеке пахло резиной, неопреном и напряжённым молчанием.

Кей проверял снаряжение Язя — особую, лёгкую, не стесняющую движений шлейку с мощным, но защищённым от ударов фонарём. Его собственное снаряжение было минимальным: гидрокостюм неполного погружения, разгрузка с инструментами, карабинами, и несколько тусклых хемоламп, которые он методично пристёгивал к разгрузке.

Тори собирала свой набор: герметичные упаковки с сухими грелками, шприцы с атропином, кордиамином и преднизолоном, компактный пульсоксиметр с влагозащитой, термометр в виде полоски, кровоостанавливающие жгуты-турникеты. Всё, что могло работать в воде, в темноте, наощупь. Её мир сузился до тактильных ощущений.

— Капитан, — его голос прозвучал рядом. Он протягивал ей тонкий, эластичный шнур с карабином на конце. — Пристегни к разгрузке. Ко мне. В лабиринте легко потерять не только направление, но и партнёра в двух метрах.

Она взяла шнур. Его простота была обманчивой. Это была физическая, материальная связь. Петля страховки и доверия в одном предмете. Она пристегнула карабин к кольцу на своём поясе, кивнув.

— А если нужно будет отцепиться?— Скажешь.

Вертолёт сел на подтопленном поле. Картина была сюрреалистичной и уже обжито-уставшей: лагерь спасателей стоял тут больше суток. Пахло глиной, дизельным топливом и безнадёгой.

Их встретил замначальника местного спасотряда, глаза у него были красными от бессонницы и дыма костра.

— Спасибо, что приехали. Вода стабилизировалась, но не уходит. Температура в штреках — +4. Воздух... тяжёлый. Наши ребята прочесали ближайшие пятьсот метров — ни звука, ни следа. Ваши водолазы уже размечают основные ходы.

Первые двенадцать часов превратились в монотонный кошмар. Кей с Язем и ещё двумя кинологами методично, сантиметр за сантиметром, «прощупывали» сухие и полузатопленные штреки. Это был не поиск, а диагностика катастрофы: простукивание стен, замеры уровня воды, установка датчиков вибрации.

Язь работал на пределе, его нос, привыкший к открытым пространствам, глушила влажная тяжесть подземелья. Они находили только следы паники: обронённый карабин, рваный рюкзак, застрявший в расщелине.

Тори развернула временный медпункт у входа, превратив палатку в буферную зону между подземельем и ожидающими людьми на поверхности. Её работа заключалась в поддержании сил самих спасателей: обработке ссадин, профилактике переохлаждений и приступов клаустрофобии у новичков. Она вводила успокоительное дрожащему от холода водолазу, у которого от напряжения начались судороги. Её мир сузился до пульсоксиметров, термосов с горячим сладким чаем и пустых взглядов людей, выходящих из шахты.