Татьяна Старикова – Контракт на молчание (страница 16)

Фарид поднял на него глаза. В отблесках пламени его лицо казалось молодым и растерянным.

— А что, если... если я не хочу строить крепости? Ни каменные, ни стеклянные? Что, если я хочу строить... библиотеки? Больницы? Места, где люди лечатся и учатся?

Кей наконец посмотрел на него и в его взгляде не было насмешки.

— Тогда ты станешь мишенью. Потому что тот, кто строит библиотеки в мире, где правят крепости, — либо святой, либо дурак. Святых убивают первыми. Дураков — используют, а потом тоже убивают.

Фарид содрогнулся.

— Ты можешь ненавидеть игру, но если ты не знаешь правил, ты даже не поймёшь, как и когда проиграл.

На следующее утро они нашли источник. Чистый, ледяной ручей, бивший из расщелины в скале. Фарид жадно припал к воде, но Кей остановил его жестом.

— Никогда не пей из первого встречного источника.

Он достал из своего рюкзака маленький металлический прибор — простейший анализатор, выданный ему ещё в штабе Альянса. Опустил его в воду и подождал. Зелёный свет.

— Чисто. Пей.

Фарид смотрел на прибор с изумлением.

— Это анализатор?

— Да. Технология, — коротко ответил Кей, пряча прибор обратно. — Твой отец презирает её. Считает, что настоящая сила — в традициях, в крови и воле. Но технологии — это тоже сила. Беззвучная, невидимая и часто — решающая.

Фарид пил воду, размышляя.

Тропа на перевал вилась по краю пропасти — узкая, скользкая от инея, где каждый шаг мог стать последним. Кей шёл без колебаний, находя опору на голой скале. Фарид спотыкался, хватал ртом разреженный воздух, с ужасом косился в бездну. Но в его глазах горело упрямство — он шёл.

Слабо, — подумал Кей. — Но интересно.

Они поднялись на небольшую площадку, откуда открывался вид на всю долину — лоскутное одеяло полей, ниточку реки и далёкие, как игрушечные, строения главного дома клана. Кей остановился, давая Фариду перевести дух для очередного урока.

— Смотри, — его голос был резок, как удар камня о камень. — Дом твоего отца. Видишь, как расположен? На возвышенности, прикрыт с севера скалами, с юга — лесом. Подходы простреливаются с трёх сторон. Хорошая крепость.

Фарид, всё ещё дыша ртом, кивнул.

Кей повернулся к Фариду.

— Твой отец думает, что я сделаю из тебя воина. Научу убивать, ненавидеть, командовать. Он ошибается. Любой дурак может научиться нажимать на курок. Я покажу тебе, как падают крепости. Как ломается воля. Как преданность превращается в прах. А ты потом решишь — хочешь ли ты строить новые стены... или нашёл способ обойтись без них.

Фарид вытер пот со лба грязным рукавом.

— Я не хочу строить стены и не хочу их разрушать. Я хочу... чтобы они просто не были нужны.

Кей коротко усмехнулся.

— Наивно. Мир, в котором ты вырос, держится на стенах. На страхе перед теми, кто по другую сторону. На жестокости к тем, кто слабее. Рашид, его головорезы — все они часть этой системы. И ты, вернувшись, станешь её главой. Будешь вершить суд. Назначать наказания. Держать в страхе. Или... — Кей сделал паузу. — Ты примешь правила, но будешь менять игру изнутри, не разрушая до основания. Что выберешь?

Фарид не ответил. Они двинулись дальше. День клонился к вечеру, когда они наткнулись на старое святилище — груду камней, сложенных в подобие алтаря под нависающей скалой. На камнях — высохшие пятна старой крови и обрывки шерстяных нитей, привязанных в знак обетов. Место смерти и надежды.

Кей остановился. Его взгляд скользнул по алтарю, и что-то в его лице стало ещё жёстче.

— Знаешь, что здесь делают? — спросил он.

— Приносят клятвы и просят удачи у Предков, — неуверенно ответил Фарид.

— Приносят жертвы, — поправил Кей. — Не только баранов. Твой прадед, говорят, зарезал здесь своего лучшего коня после смерти сына. Считал, что конь сопроводит мальчика в загробный мир.

Фарид побледнел. Он слышал о таких обычаях, но всегда считал их дикими сказками и пережитками тёмного прошлого.

— Это... безумие.

— Это — традиция, — холодно парировал Кей. — То, на чем держится власть твоего отца. Страх перед духами, перед гневом Предков, перед проклятием за нарушение обычая. Он может не верить в это сам, но использует веру других. Как и этот алтарь. Как и наложницы в его доме.

Фарид вздрогнул, услышав последнее слово. Его собственные воспоминания всплыли с мучительной ясностью — украдкой увиденные сцены в полумраке коридоров, подавленные всхлипы за закрытыми дверями, пустые глаза девушек, которых приводили к его дяде и которые потом исчезали, словно их и не было.

— Я... я не хочу этого, — выдохнул он, и голос его дрогнул от отвращения. — Когда я стану главой... я отменю это.

Кей наконец посмотрел на него.

— Слова. Легко сказать, сидя здесь, в горах, где тебя не слышит никто. А что сделаешь, когда тебе приведут первую? Когда твои старейшины, твои командиры будут ждать, чтобы ты проявил себя мужчиной и хозяином?

Фарид замер. Он не думал об этом. Не позволял себе думать. Столица, академия, книги — всё это создало иллюзию, что мир изменился.

— Я... не знаю, — честно признался он. Стыд жёг ему щёки. — Но я не смогу.

Кей медленно кивнул, как будто получил ожидаемый ответ, но его лицо не смягчилось.

— А если от этого зависит твоя власть? Если Рашид или кто-то другой решит, что ты недостоин наследовать отцу?

— Тогда... тогда, может, я и не достоин, — тихо сказал Фарид. Он поднял голову, и в его глазах вспыхнула искра непокорности. — Лучше быть недостойным в их глазах, чем стать монстром в своих собственных.

Наступила тишина. Только ветер выл в расщелинах, словно вторя его словам. Кей изучал его, и за ледяным фасадом его взгляда работал безостановочный анализ.

— Твой отец подарил мне одну из них, — неожиданно сказал Кей, нарушая молчание. — Девушку по имени Айла, чтобы следить за моим одиночеством и, если понадобится, утешать плоть.

Фарид содрогнулся, как от удара. Он слышал о «подарках».

— И... что ты сделал? — спросил он, боясь услышать ответ.

— Я объяснил ей, что моя Стезя не терпит шума. Даже шума чужого дыхания. Она теперь — хранитель тишины в моей комнате. Ничего более.

— Но... она же... — Фарид не нашёл слов. — Ты мог... все бы поняли...

— Все бы поняли, что я — как они, — оборвал его Кей. — Что я принимаю их правила. А я не принимаю. Первое, от чего я отказываюсь, — считать тело женщины подарком, наградой или инструментом.

Он шагнул ближе.

Последние километры перед перевалом дались тяжелее всего. Разреженный воздух обжигал лёгкие, ноги Фарида подгибались, в голове гудело. Он шёл уже на автомате, цепляясь за обрывки мыслей о доме, об отце, о странной мудрости человека впереди.

Кей шагал без усилий, но внимание его было заточено до предела. Он не просто смотрел на тропу — он читал её: свежий скол на камне, сломанная ветка полыни, вмятина во мху.

Он замедлил шаг, давая Фариду приблизиться.— Тише, — его голос был еле слышен, но прозвучал как приказ. — Держись за мной.

Они свернули с основной тропы, скрывшись за гребнем скалы. Кей указал вниз, в небольшую ложбину, поросшую карликовыми соснами. Фарид присмотрелся. Сначала он ничего не увидел, но потом заметил движение. Две фигуры в камуфляжных плащах цвета камня и пожухлой травы. Они сидели спиной к ним, развернув карту, и о чём-то тихо спорили. Рядом валялись два компактных рюкзака и длинный, узкий чехол, в котором угадывалась винтовка.

Фарид замер.

Кей не шевелился. Его взгляд скользил по ложбине, оценивая расстояние, укрытия и позиции.

Он почувствовал, как напрягся Фарид. Юноша смотрел на незваных гостей с широко раскрытыми глазами — в них был страх и любопытство.

«Хорошо, — подумал Кей. — Учится».

— Что... что они здесь делают? — прошептал Фарид, еле шевеля губами.

— Считают ворон, — сухо ответил Кей. — Или твоих отцовских стражей. Видишь прицел у того, что справа? Это дальномер. Они отмечают патрульные маршруты и слабые точки в обороне.

— Надо... надо предупредить отца! — в голосе Фарида прозвучала решимость. Он уже видел себя героем, приносящим ценнейшие сведения.

Кей медленно повернул к нему голову.

— И как ты это сделаешь? Спустишься в долину, оставив их у себя за спиной? Они тебя заметят раньше, чем ты сделаешь десять шагов, возьмут в заложники, а затем начнут торг — твоя жизнь в обмен на уступки отца. Ты хочешь стать разменной монетой в их игре?

Фарид сглотнул. Героический ореол рассыпался. Он посмотрел на Кея, ища ответа.

— Что же тогда делать?