Татьяна Сорокина – Мыколка (страница 42)

— Неужели я так много пробежал? — подумал он, когда уже под вечер лошади вошли в узкую расщелину, на другом конце которой был выход к аулу, в котором квартировал его эскадрон. А там его уже заметили "бдительные" часовые, которые совсем недавно прохлопали проезд почти пятидесяти черкесов в поселок.

А сейчас он рассказывал Невструеву кое-что из пережитого накануне, конечно не вдаваясь в подробности своего чудесного исцеления и схватки с черкесами.

Ротмистр слушал своего молодого собеседника так, как будто тот рассказывал ему сказки Шахерезады.

— Ну, князь и сочиняет, прямо Пушкин, или Лермонтов, один положил десять черкесов, да быть этого не может, они лучшие воины Кавказа!

Но сомневайся или нет, а караван вот он — налицо, оружие, амуниция. Может там они друг дружку поубивали, а Шеховской к шапочному разбору подоспел, — с надеждой подумал Невструев, — но как спросишь, ведь обидится князь.

— Ну, что же Николай Андреевич, мы все ваши должники, — сказал он, вставая с места, — жизни наши спасли. До завтрашнего утра придется оставаться на своих позициях. С той стороны аул блокирован нашими основными силами. Сюда, я так полагаю, противник отступать не будет, если я вас правильно понял, из того ущелья уже точно нет второго выхода. Но, тем не менее будем ожидать нападения и на нас. Пойдемте, я распоряжусь о организации обороны.

А завтра, благословясь, начнем разбираться с этим осиным гнездом.

В Петербурге тоже была весна, улицы конец марта выдался теплым и по улицам текли грязные ручьи, дворники целый день бродили у домов, вытаскивая освободившийся из-под снега навоз, и вывозили его на тачках в места, куда за ним приезжали мусорщики.

Сегодня вновь ярко светило солнце. В доме Вершининых было оживленно. Сам хозяин, наскучив столичной жизнью, изволил отбыть со своей любовницей к себе в имении, потому, как не мог пропустить такое важное событие, как весенне-полевые работы. Нельзя сказать, что он не доверял своему управляющему, но свой глаз есть свой.

Катенька осталась одна на хозяйстве. Вернее она осталась, но не без пригляда. Тот же купец с женой, чуть ли не ежедневно заходил с визитом посмотреть, как справляется новая хозяйка с домом и дворней, старый князь Шеховской частенько заезжал на правах почти, что родственника. Неловко гладил её по голове, как ребенка, привозил подарки и потом они часами сидели, разговаривали о том, как там служится их сыну и жениху.

Катенька последние три месяца чувствовала себя крайне необычно. И началось это все сразу после обручения. В тот, такой для неё волнительный день, он почти летала на крыльях от счастья. Когда они, наконец, спровадили занудливую княгиню, то долго разговаривали, клялись в бесконечной любви и преданности, а в Катином будуаре после поцелуев и жарких объятий, чуть не произошло событие, которого Катя втайне ожидала, но, у её жениха оказалось намного больше выдержки, чем у невесты — и ничего не случилось…

Катенька в расстройстве даже обвинила Николку в том, что он ее не любит, и поэтому так нехорошо поступил. Но потом, заплакала и попросила прощения за своё нескромное поведение, которое тут же получила в виде множества поцелуев.

Через несколько дней Николка уехал, обещав писать при любой оказии, и взяв с неё обещание, также писать ему на Кавказ.

Она заметила изменения в себе уже на следующий день после обручения, и никак не могла понять, что с ней творится.

Во-первых, она стала регулярно просыпаться рано утром и всегда вставала бодрая и полная сил, настроение, несмотря на отъезд Николки было ровным, хотелось жить и радоваться жизни.

Во-вторых, она вдруг обнаружила, что запоминает все, что происходит вокруг и может без труда вспомнить, что и кто сказал несколько часов назад.

Катенька была достаточно сообразительная, чтобы понять, что это, каким-то образом связано с Николкой.

— Он меня заразил своей болезнью, когда мы с ним целовались, — решила она, в конце концов.

Отцу она, конечно, ничего не сказала, боясь, что он решит, что у нее что-то в не порядке с головой. Во время визита к Голицыной, она решила рассказать той об своих подозрениях, но по размышлению решила ничего не говорить и той.

Эти подозрения еще более усилились, когда она увидела, что без труда понимает математические задачи, которые ей дает княгиня, и что это её способность улучшается с каждым днем.

А последние несколько дней у нее начались странные сны. Ей снилось, что она на Кавказе, хотя она никогда там не бывала и видела одну или две картины изображающие горы, иногда ей снился бурный поток в диком ущелье, высокие снежные вершины. Казалось, что она стоит за стеклянной дверью, которая сейчас откроется и она увидит и услышит все, что там происходит, наяву.

Но эта дверь пока открываться не хотела.

Ночью она проснулась в поту, и с чувством внезапного одиночества, ужасно болело правое плечо, она даже разбудила горничную и та ей делала растирание.

Она плакала почти до утра, не понимая, ничего, что происходит. Но неожиданно боль прошла, и тяжелое неприятное чувство ушло. Утром она была бодра и весела, как всегда и на предложение вызвать доктора ответила категорическим отказом.

От хорошей погоды настроение еще больше улучшилось, и она велела заложить лошадей, чтобы отправиться на прогулку. Горничная, засуетившаяся вокруг нее, вдруг с удивлением сказала:

— Катерина Ильинична, а мне кажется, что вы почти на вершок подросли, как же так, еще несколько дней назад, все вам впору было, а сейчас коротковато?

Катеньку от волнения опять обдало волной жара.

— Ёще этого не хватало, может, я теперь буду расти неизвестно сколько, — подумала она.

Прислуга, между тем продолжала суетиться вокруг нее, пытаясь подобрать ей наряд, соответствующий росту.

— Придется вам барышня туалеты менять, — с сочувствием произнесла одна из горничных, не дай Господь, если еще подрастёте.

Но все же наряд был подобран, и вскоре Катенька садилась в экипаж, намереваясь прокатиться по городу в такой хороший солнечный денек. Она заехала в книжную лавку, где уже привыкли к её визитам и не пытались всучить всякое барахло. Посмотрела свежие поступления книг и европейских журналов и затем решила почтить визитом старого князя, который в последнее время чувствовал себя совсем плохо и почти не выходил из дома.

Катеньке дверь открыл молодой лакей, которого сразу же оттеснил в сторону Энгельбрект.

— Какая радость нечаянная, Екатерина Ильинична нас навестила, разрешите, приму вашу пелерину, ах какая роскошная вещь! Пожалуйте в гостиную, а я пока его Сиятельство мигом извещу.

И он, кряхтя, начал подниматься по широкой лестнице на второй этаж.

Минут через двадцать появился князь, по его лицу было заметно, что он недавно встал, и Катенька почувствовала себя неловко, что вот так без приглашения приехала к своему будущему свекру. Но Андрей Григорьевич с такой искренней радостью протянул ей руки, что неловкость сразу исчезла.

— Катенька, милая, ты с каждым днем все краше становишься, — сказал он с улыбкой, — рад тебя видеть, спасибо, что решила порадовать старика. Давай присядем, расскажешь мне, как у тебя дела, может, есть какие известия от Николеньки. Я ведь от него, кроме того раза, что ты знаешь, ни одного письма не получил.

Катя пожала холодные старческие ладони и присела на софу напротив Шеховского.

— Андрей Григорьевич, простите за незваный визит, вот каталась по Невскому проспекту и, неожиданно решила вас навестить, — смущенно сказала она.

— Ну, что ты, дорогая моя, ты же знаешь, я всегда рад тебя видеть, это же и твой дом теперь. Ах, если бы не эти правила хорошего тона, ты могла бы жить здесь. Мне было бы не так одиноко.

— Андрей Григорьевич, ну вы же знаете, что это невозможно, — как ребенку начала говорить ему Катя, — вы же знаете, что папенька оставил мне достаточно средств, чтобы ни в чем не нуждаться, а благодаря княгине Голицыной я не провожу время в праздности. Кстати, вы знаете, я немного выучила итальянский язык, — похвасталась она.

Князь сделал удивленное лицо, но более проницательный человек, чем его собеседница, мог бы догадаться, что его сейчас проблемы итальянского языка волнуют меньше всего.

— Катенька, — начал он говорить, — вот что я давно хотел тебе сказать, последнее время мне очень нездоровится. А когда Николенька нас покинул, и вовсе стало плохо. Возможно, я не смогу дождаться его возвращения и порадоваться на вашей свадьбе. Поэтому я хочу, чтобы ты заранее ознакомилась со своим будущим домом. Я уже хотел, было написать тебе записку. Но теперь, пользуясь такой оказией, доведу это дело до конца. Сейчас выпьем кофию с пирожными, а потом пройдемся по особняку, мне надо тебе много показать и рассказать.

Князь тяжело поднялся и предложил Катеньке пройти в столовый зал.

Там уже суетилась прислуга, раскладывая тарелочки с пирожными, ставя свежие сливки и кипящий кофейник. Шеховской сам отодвинул стул для гостью и предложил присесть. Для него это сделал один из лакеев. Вымуштрованные Энгельбректом слуги делали все споро и молча.

Князь со своей будущей невесткой пили кофе, говорили о прекрасной погоде, последних книжных новинках, до которых был охоч Андрей Григорьевич, но тему его болезни не поднимали.

— Знаешь Катенька, — сказал в один момент князь, — когда Илья согласился, чтобы тебя опекала Евдокия Ивановна, мне показалось, что он делает большую ошибку, хотя, конечно, это сразу привлекло к тебе внимание света и помогло снять некую провинциальность. Однако теперь я замечаю, что у тебя гораздо шире стал кругозор, ты свободно говоришь и рассуждаешь на такие темы, которых как-то не ожидаешь услышать от девицы.