Татьяна Соломатина – Община Св. Георгия. Роман сериал. Третий сезон (страница 7)
– Хорошо, хорошо! Конечно же выйдете. Для этого вам совершенно необязательно у меня ночевать, – слабо сопротивлялся Белозерский, уже покорившийся. – Мы с вами видимся чуть ни каждый день, зачем вам ещё и ночь моя понадобилась?!
– Может быть когда-нибудь вы поймёте, Александр Николаевич! Почему я выйду замуж, а ночевать буду у вас! – грустно вздохнула Полина. Вздохнула так, как часто вздыхала двенадцатилетней.
Ему и смешно стало, и его сердце затопила жалость к ребёнку из грязного питерского двора, чья мать – сумасшедшая убийца, чей отец убит матерью, чей отчим – добрейший никчемный алкоголик, повесившийся в камере, прежде взяв на себя вину Полины (виновной разве в том, что полностью была под материнским диктатом) и поручив судьбу падчерицы полицмейстеру.
Да, это была большая проблема. Александр Николаевич обожал Полину. Обожал, не отдавая себе осознанного отчёта в том, насколько сильно и как именно. Потому что между ним и сегодняшней княжной Камаргиной стояла та двенадцатилетняя девочка Полина, нуждавшаяся в еде и крове, в заботе и участии. Чудовищно было даже помыслить… Что, впрочем, не мешало ему довольно часто помышлять сим образом. Он знал, что она выйдет замуж и будет ночевать у него. Где же ещё ночевать законной супруге? Но он отчего-то никак не мог решиться сделать предложение. Кто может решиться сделать предложение двенадцатилетней девочке, даже если ей уже восемнадцать?
Александр Николаевич с восторженным благоговением наблюдал, как Полина после принятой ванны запросто сидит на кухне в его халате и уплетает толстый кусок хлеба с маслом, посыпанный сахаром, запивая сладким чаем с лимоном.
– Невероятно вкусно! Отчего вы не хотите?
– Княжна, у меня нет вашей счастливой способности влёт и без последствий переваривать такое громадьё пищи. Я склонен к полноте, и если не буду следить за рационом… К тому же, я более, чем сыт! Мы были в ресторане, затем в кондитерской…
– Мы же прогулялись по холоду и я приняла горячую ванну! А ещё ваша глупость забрала у меня сил несметно! Вот и проголодалась! Значит просто сидите со мной, болтайте!
– Да о чём же нам сегодня ещё болтать? Мы уже болтали о том, что вы станете актрисою, что вы влюблены в авиатора… Как его?..
– Ах, как нехорошо ревновать! Не «как его», а военный лётчик штабс-капитан Андреади! Дмитрий Георгиевич! Участвовал в русско-японской войне, между прочим, как ваша…
– Два раза за вечер – это слишком баловство даже для вас! – строго окоротил её Александр Николаевич, нахмурив брови.
Княжна благоразумно умолкла. Она не раз натыкалась на это невидимое препятствие и сильно прикладывалась лбом, но проверять (и расширять!) границы своего влияния не переставала. Хотя умела вовремя отступить, оставаясь на линии оборонительного благоразумия. Встряхнулась и продолжила, как ни в чём не бывало:
– Андреади очень красивый и очень интересный мужчина! Грек, но родился в Константинополе.
– Почему «но»? Чего удивительного в греке, родившемся в Византийской империи?
– Нет давно никакой Византийской империи, вы из какого века?! Для меня удивителен грек, родившийся в Османской империи.
– Вы меня просто дразните, Полина. А я, как дурак, каждый раз попадаюсь на ваши детские удочки.
– Он пехотинец, но лётчик! – сверкнула глазами Полина, довольная, что Александр Николаевич признал, что попадается на её удочки. – Андреади провёл в небе времени дольше всех и собирается побить собственный, а заодно и мировой рекорд этим летом![7] Сейчас он в Петербурге, завтра я признаюсь ему в любви и выйду за него замуж!
– Почему вы так уверены, что и он полюбит вас? – рассмеялся Белозерский.
– Разве меня возможно не полюбить? – в оторопи уставилась на него Полина. Не забыв, однако, откусить от чудовищного бутерброда.
– Нет, вас невозможно не полюбить! Но Андреади для вас староват.
– Дмитрий Георгиевич всего на два года вас старше!
– Так я и говорю: староват!
Александр Николаевич улыбнулся, поцеловал Полину в лоб и пошёл звонить Андрею Прокофьевичу.
– В каком смысле: останется ночевать? – удивился полицмейстер.
– Безо всякого смысла, Андрей Прокофьевич! Очередной каприз мирового масштаба.
– Александр Николаевич, вы удивительно слепы. Она любит вас.
– Я тоже люблю её. Вот только в очередной раз уверил вашу чудесную воспитанницу, что её невозможно не любить.
– Ну, и болван же вы, Саша, прости Господи! Может и не мне судить, но мне порой так кажется. Как вы не понимаете, что она любит вас как… как… – он запнулся. – Перечитайте Байрона! – буркнул Андрей Прокофьевич и положил трубку.
И тут уж позволил себе посмеяться от души. Упорство Полины в достижении поставленных целей было ему известно более всех прочих. Он был счастлив, что сдержал обещание, данное отчиму Полины: позаботился о ней. Благодаря княжне Камаргиной и его младшая дочь была не одинока, а такой друг, как Полина – друг на всю жизнь, на все времена. За шесть лет полицмейстер неоднократно имел возможность на собственной шкуре убедиться, что у девчонки железная воля и невероятная жажда жизни. А главное: она, несмотря ни на что, чиста и добра. Редчайший набор качеств для одного человека. Это ещё без учёта живейшего ума.
Александр Николаевич отвёл Полине спальню (спальня в квартире была одна). Сам же, устроившись на диване в гостиной, долго не мог заснуть. Надо отдать должное, к Байрону обращаться не пришлось. Одного пристального взгляда на реальность хватило, чтобы выкинуть сознание Александра Николаевича из оглушающих декораций музыкального театра на многоголосую улицу настоящих впечатлений. Столь внезапное прозрение произвело неожиданный эффект. Осознав, что он действительно любит княжну Камаргину и всерьёз жаждет на ней жениться, и намерения его ясны, отчётливы, не искажены призмой их трагического знакомства и шести последующих лет, он моментально погрузился в безмятежный сон.
Неукоснительно следуя изначально избранному хулиганскому плану, Полина тихо прошмыгнула в гостиную и скинув халат, юркнула к Александру Николаевичу под одеяло и обняла его за шею. Он, словно ожидая, тут же повернул её спиной к себе, обнял, и… продолжил спать! Возмущённая Полина попыталась растолкать его, но не тут-то было! В её плане не было учтено: несколько дней плотного хирургического графика, обязанности главы клиники, междуведомственная комиссия, плюс, собственно, развлечение юной капризной особы (сам Александр Николаевич и без театров с ресторациями прекрасно обходился). Акт чувственного прозрения о природе реальной любви к Полине по иронии обстоятельств тоже сыграл не на руку юной княгине. Уставший как чёрт Белозерский, приведя к согласию разум с душой, храпел так, что позавидовал бы Иван Ильич, храпа которого не пугалась только ко всему привыкшая старая Клюква.
– Ах так?! – возмутилась княжна Камаргина.
Обольстить, проникнув под одеяло – это изящно, дерзко, смело. Но если для обольщения мужчину надо прежде трясти, как грушу – это уже не любовный роман, а опера-буфф.
– Болван! – воскликнула Полина с интонациями своего воспитателя Андрея Прокофьевича.
Поцеловав спящего Александра Николаевича в лоб, она тихонько выбралась из-под одеяла и пошла на кухню, подобрав по ходу брошенный халат. Полина так перенервничала, пускаясь в авантюрное мероприятие, в воображении казавшееся ей лёгким и простым, что потратила чрезвычайно много энергии. Она хотела есть! Бутерброд с ветчиной и шоколадные конфеты гораздо вкуснее вместе, а не по отдельности! На свете столько вкусной еды! Они богаты! И она, и Александр Николаевич! Они всегда будут вместе, и всегда будут богаты и сыты!
В том, что они всегда будут вместе, она никогда ни капельки не сомневалась. С того самого момента, как доктор Белозерский вошёл в арку грязного двора доходного дома и подарил ей куклу Веру. В мире княжны Камаргиной любой другой мужчина был так же невозможен, как отрицание существования мира.
Но это вовсе не означало, что ей нельзя веселиться и принимать ухаживания. Потому с Дмитрием Георгиевичем Андреади она всё-таки сходит в ресторан. В ресторан в Великом Новгороде. Да-да, завтра большой компанией они отправятся в Великий Новгород на автомобилях. Говорят, там изумительный брусничный пирог подают на пристани. Вообще в новегородских кабаках славно кормят! Издревле заведено!
Княжне Камаргиной стал представляться расстегай, где на рыбном фарше с вязигой уложен ещё и ломоть осетрины, а поверх него и налимья печень, и туда обязательно бульона с нашинкованной зеленью, и кусочек масла.
Расстегай в декабре, в Великом Новгороде, с великолепным штабс-капитаном авиатором Андреади гораздо лучше, чем расстегай просто так, в любой момент, просто потому что хочется есть. Одеться как-нибудь небрежно, но роскошно. Побольше меха. Всё-таки она княжна. Хотя и ненадолго. Ей же никогда не стать княгиней, будучи замужем за сыном купца. Но плевать она на это хотела с высокой колокольни! С Софийской звонницы! Кому нужны княгини?! Все эти сословия – пустое! К тому же Александр Николаевич так великолепен, что наверняка совершит какой-нибудь подвиг, получит потомственное дворянство, потом спасёт Отечество и станет князем. Правда, Кутузов, получив княжеское достоинство, сразу умер. Так что плевать на титулы, был бы свежий хлеб и… чёрт, как хочется пожарской котлеты вместо этой глупой ветчины!