Татьяна Соломатина – Община Св. Георгия. Роман сериал. Третий сезон (страница 6)
Замуж за Александра Николаевича Белозерского.
Но он никак не делал ей предложения. Полина ужасно злилась из-за того, что этот болван похоже вовсе не замечает её чувств к нему. Для него она так и осталась несчастной двенадцатилетней девочкой. А она и тогда не была несчастной! В тяжёлых обстоятельствах – да, была. С беспросветной тьмой в душе и сердце – да, была. С неизбывной любовью к тем, кого уж не вернуть – да, была и осталась с этой любовью. Но несчастной Полина Камаргина не была никогда!
Так что, когда этот дурак наконец сделает ей предложение, а он непременно сделает – она, разумеется, откажет ему!
После оперетки Александр Николаевич повёл Полину в «Палкин». Княжна Камаргина любила поесть. Была у неё ещё одна особенность: какое бы изысканное блюдо она ни заказала, непременно требовала подать к нему хлеб. Казалось бы, шесть лет полнейшего благополучия, а как будто всё ещё никак не могла наесться.
– Сейчас вы юны, но со временем, если вы продолжите лопать в таком темпе и с таким вкусом, опасаюсь, вы станете упитанны, как людоед с гравюры Густава Доре к «Мальчику-С-Пальчику» и будете ужасно храпеть![6]
В этот раз Полина не рассмеялась дежурной шутке, а сердито отодвинула от себя тарелку.
Впрочем, он уговорил её зайти в кондитерскую на Невском. Она обожала пирожные Белозерского-старшего.
– Вы могли бы здесь не платить! – заявила она, как заявляла каждый раз.
– Отчего же?
Дальнейший разговор был известен до мельчайших деталей.
– Это ваше предприятие!
– Не моё, а папеньки. Даже вздумай он здесь сам кофе пить с пирожными, исправно платил бы по счёту.
– Глупости какие!
– Полина, вы обжора и скряга!
Обыкновенно они весело смеялись после этого. Полина всегда обнимала его за шею и целовала в щёку. Но не сегодня.
Сегодня она сперва надулась. Затем съела восемь пирожных. Стала болтлива без умолку. На замечание Александра Николаевича, что это всё от сахара – разгневалась. После – разрыдалась.
Вышли на проспект, пошли к Дворцовой площади. Погода была малоприятная, какой она ещё бывает в Питере в декабре?! Полина крепко вцепилась в ладонь Александра Николаевича, и стала размахивать рукою, как ребёнок. Она так ждала, что он скажет ей: «Княжна, прекратите! Вы не ребёнок!»
Но он сказал:
– Княжна, вы прелестный ребёнок!
– Если бы я могла, я бы утопила вас в Неве!
– Придётся поискать полынью.
Она бросила его руку и побежала.
– Догоняйте!
Белозерский легко догнал её и «осалил». Хотя она хотела, чтобы догнав, он заключил её в объятия, или хотя бы приобнял за талию. Он совершенно невыносим и корчит из себя папочку, хотя ему пока всего лишь тридцать один, а ей уже аж восемнадцать!
– Время позднее, Полина. Я провожу вас…
– Нет! – перебила княжна. – Я хочу к вам!
Александр Николаевич смешался. Разумеется, Полина неоднократно бывала у него. Но не в такой час.
– Что за блажь, Полина Андреевна, – мягко возразил он. – Вы уже не дитя. Да и Андрей Прокофьевич будет волноваться.
– Вот именно! Я не дитя! Волнуется Андрей Прокофьевич только по той причине… что я не дитя! А живу ещё у него!
– Перестаньте! Как вам не стыдно. Он искренне любит вас.
– Он – да! Он меня любит! – с упрямой многозначительностью выпалила Полина. – И очень расстраивается, что… Что я не поехала с сестрицей (так Полина называла родную младшую дочь полицмейстера) на Рождество и Новый год в Париж, хотя я никогда не была в Париже, а осталась тут, хожу с вами по глупым театрам, как дура!
Полина разразилась злыми слезами.
Хотя время было позднее, прогуливающихся было немало. Рыдающая красивая юная девица в сопровождении франтоватого молодого кавалера – это вызывало любопытство. Все улыбались, оглядываясь на них. И все как один понимали причину слёз красавицы. Все, кроме доктора Белозерского. Он же, беспомощно уставившись на Полину, искренне не представлял, чем он мог её рассердить или, не дай бог, обидеть!
– Это всё из-за ва-а-а… – громко всхлипывала Полина и плач перешёл в рёв.
Белозерский подал ей платок, взял под руку, и всё пытался разобрать, что она возмущённо выплакивает. Но слышал только:
– Из-за ва-ва-ва-ве-ве-ве…
– Полина, это чёрт знает что такое! – притворно-грозно прикрикнул он, словно воспитатель. – А ну-ка, немедленно высморкайтесь!
Он отнял у неё платок и приставил к носу, как добрые папочки приставляют деточкам. Полина послушно высморкалась. Он положил платок в карман, промокнул ей щёки манжетом рубахи.
– Из-за чего сей водопад? Я ничего не разобрал в этом потоке «ва-ва-вы»!
– Не из-за чего! – княжна показала ему язык. – Однако же я всё одно иду к вам и остаюсь у вас ночевать! Холодно! И если вы меня не пригласите, я убегу, буду бродить по ночным улицам, пусть меня ограбят и даже что похуже!
– Господи, Полина, что вы говорите! Я не пущу вас и отведу домой немедленно! Полина, ехать ко мне, это… – Александр Николаевич запнулся.
– Неприлично?! – услужливо и ехидно подсказала Полина.
– Я хотел сказать другое.
– Что?
– Другое!
– Что другое?!
– Другое!
– Вы просто не выдумали ещё другого взамен своего глупого неприличного! Я хочу ночевать у вас, потому что хочу ночевать у вас. И более нипочему! Телефонируйте Андрею Прокофьевичу. Впрочем, он всё равно на службе. Или если боитесь, я сама ему телефонирую!
– Отчего же я должен бояться? Раз вы так по-детски упрямы и вам вошла блажь непременно остаться у меня, я телефонирую сам. Это по крайней мере… – он снова запнулся.
– Прилично?! – рассмеялась Полина.
– Но у меня нет ничего, что… У меня холостяцкая квартира, я не держу женских сорочек, я…
– Я могу обойтись вовсе без сорочки! – хулигански сверкнула прекрасными глазами юная княжна.
– Воспользуетесь моим халатом! – строго сказал Александр Николаевич.
Полина Камаргина умела настаивать на своём. Довольно ухмыльнувшись (что делало её очаровательное лицо удивительно забавным и милым), она взяла Александра Николаевича под руку с всепобеждающей властью ребёнка, могущего творить с любящими взрослыми всё, что пожелает.
– Мужские мыло и одеколон мне больше нравятся! Они пахнут лучше женских. Для мужчин всегда всё делают лучше, чем для женщин. Женщины в принципе несчастнее! Женщина одна не может пойти ни в театр, ни в ресторан, то есть может, но тогда она отчего-то становится
– Есть кофейни.
– Ага! – обличительно возопила Полина. – Вы такой же дундук! Я пошла однажды вечером сама в ресторан, так Андрей Прокофьевич ругал меня! Вы мне рассказывали, что у вас под началом девушка-полулекарь. Я её помню. Она такая трусишка, как она собирается стать врачом?
– Вы пустое говорите, Полина! Из забавы. Мне стыдно за вас. Марина Андреевна замечательный смелый человек.
– Настолько смелый, что может одна пойти в ресторан?
– Полина, это совсем другое. Во-первых она старше вас, ей уже двадцать пять лет. Во-вторых… – он замолчал, словно окоротил себя.
– Что во-вторых?! – злобно уставилась на него Полина, дёрнув за рукав. – Говорите! Во-вторых, она женщина-хирург и ей всё можно, как вашей княгине?!
– У меня нет никакой княгини, – ласково, как дитяте, сказал Александр Николаевич. – У меня есть единственная маленькая восхитительная княжна, в чью прелестную головку вошла блажь.
– У меня не головка! – топнула ножкой Полина. – У меня голова! Огромная голова! Целый татарский жбан! Вот выйду замуж и как начну одна ходить по театрам и ресторанам!
– Логично! – усмехнулся Александр Николаевич. – Для чего же ещё выходить замуж.
– А я выйду, выйду!