Татьяна Солодкова – Яблочный снег 2 (страница 4)

— Что? — с недоброй усмешкой продолжает Елагин. — Предлагаешь сделать так, чтобы ты почувствовала себя очень плохо, и таким образом вынудить след от проклятия проявиться сильнее?

Воинственно вскидываю подбородок.

— А почему бы и нет, если это поможет? — интересуюсь с вызовом.

Если бы получилось избавиться от проклятия, тогда я освободилась бы от опеки и освободила бы Пашу от своего присутствия вне работы.

Но он в ответ только морщится.

— Не поможет. В субботу его и так было видно дальше некуда. Надо искать источник, как с иголкой. Или того, кто наложил.

— Каким образом? — буркаю, убрав пустую тару во второй подстаканник и обняв себя за плечи.

— Пока не знаю, — серьезно отвечает Елагин.

И наконец сворачивает во дворы — к зданию ОБЭПа.

Глава 4

На парковке с облегчением вижу пустое место там, где обычно оставляет свой автомобиль Кондрашов. Будет просто чудесно, если мы успеем ускользнуть из офиса прежде, чем он приедет на службу.

Долго избегать его все равно не получится, но даже при мысли об одном лишнем дне без его навязчивого внимания становится легче дышать.

Рано или поздно нам с Русланом придется поговорить, глядя друг другу в глаза. И тогда, возможно, он поймет, что неверно меня понял. Что я действительно не испытываю к нему прежних чувств и хочу жить без него. Что, постоянно названивая мне и засыпая меня сообщениями, он делал только хуже. И что...

Очень много этих «что». Но не думаю, что сейчас подобные разговоры возымеют эффект и вообще имеют какой бы то ни было смысл. Я уже сказала Кондрашову все самое главное, когда он увидел меня с чемоданом у ног. Теперь ему нужно свыкнуться с моим решением. А время и расстояние — единственный рецепт, который я для этого знаю.

— Доброго утречка! — стоит нам выбраться из машины, как слышу веселый голос.

Оборачиваюсь: Агата. Девушка, видимо, или живет где-то неподалеку, или добирается до работы на общественном транспорте, потому как заходит во двор пешком. Объемные дреды накрыты широким шарфом, на руках яркие варежки крупной вязки, лицо раскраснелось от мороза.

— Надеюсь, доброго, — в свойственной ему манере, поморщившись, отвечает Елагин.

Агата в ответ тепло ему улыбается и переводит взгляд на меня.

— Доброе утро, — здороваюсь в свою очередь нейтрально.

— Привет, Оль, — в ответ тоже получаю доброжелательную искреннюю улыбку. — А вы, я смотрю, подружились, — продолжает, когда мы все вместе направляемся к крыльцу. — Общее дело сближает, да? Вот, глядишь, и Макарскому поможете, и сами помиритесь.

Бросаю на Пашу вопросительный взгляд, но он качает головой: Агата не в курсе, что именно между нами произошло.

— Мы уже, можно сказать, помирились, — отвечает девушке за нас обоих.

— Можно сказать, а можно и не сказать, — комментирует это идущий сбоку от меня призрак, и Агата, почувствовав колебание фона, тут же поворачивает к нему голову.

— Прости, Слав, не поздоровалась. И тебе доброе утро.

Ярослав на это очень по-детски смущается, пряча руки в карманы.

— Спасибо передай, — просит, потупившись.

— Ему приятно, — перевожу для остальных.

❆❆❆

В тесный тамбур вваливаемся втроем, но там не протолкнуться, поэтому Елагин вежливо придерживает дверь, пропуская нас с Агатой вперед. Девушка летящей походкой впархивает в холл первой, я — за ней.

— Куда?! А ноги вытерли?! Слякоть какая на улице! — тут же обрушивается на нас суровый голос домомучительницы, то есть грозного администратора.

— Вытерли, конечно, Эмма Марковна, — нараспев отвечает ей Агата, устремляясь вперед и на ходу начиная копаться в своей огромной сумке. — Вы не лютуйте, пожалуйста. Погода сегодня отличная. А я вот пряники к чаю принесла…

Выхожу из-за колонны как раз вовремя, чтобы успеть заметить, как губы старушки недовольно кривятся.

— Наивная ты душа, я же на диете, — произносит не то чтобы враждебно, но откровенно снисходительно.

— А они с начинкой, — не сдается Агата.

Глаза Эммы Марковны под остроугольными очками немедленно превращаются в хитрые щелки.

— С какой именно?

— С клубничной.

— Так сразу бы и сказала, — всплескивает руками администратор и торопливо начинает что-то искать в ящиках своего гигантского стола. Выдвигает один, второй, внутри что-то звякает. Видимо, ищет подходящую посуду.

Агата, намеренная во что бы то ни стало задобрить вредную старушку, терпеливо ждет, покачивая на ладони пакетик с пряниками. А я, решив, что тут мне делать нечего — коллега и так поделится, ну а если не хватит, с голода не умру, — направляюсь в сторону гардероба.

Однако успеваю сделать буквально два шага, как меня перехватывает Елагин. Причем в прямом смысле перехватывает — под локоть.

— Ты куда?

Инстинктивно вырываю руку и тут же стыжусь своей резкости. Чего, спрашивается, дергаюсь?

К счастью, Паша или не придает значения моему жесту, или тактично делает вид.

— В гардероб, — отвечаю на заданный им вопрос. — А ты сам-то куда подевался?

Отвлекшись на старуху и пряники, я только сейчас понимаю, что Елагин шел от двери до колонны, за которой прячется стол администратора, слишком долго.

— Да так, — отмахивается Паша, — забыл кое-что в машине. — У него куртка с большими карманами. Так что, если что-то и правда забыл и взял, этого «чего-то» не видно. — Не надо в гардероб. Анжелика пока свалила всю бумажную работу на Агату. А тебя велела как можно больше таскать на выезды. Так что сейчас посмотрим, что к чему, и куда-нибудь поедем.

«Таскать» — не лучшее слово, сразу же напоминающее о моем звании прицепа, а не напарника. Но сейчас меня радует и оно: значит, я была права, и у нас есть шанс, улизнув из отдела, разминуться с Кондрашовым. Время идет, и если он вечно опаздывал на службу из-за меня, то должен вот-вот появиться. И тогда неприятного разговора не избежать.

— Как скажешь, — охотно соглашаюсь с необходимостью ехать. — А как же?.. — киваю в сторону Эммы Марковны, за это время успевшей разжиться сразу двумя немаленькими пряниками, которые теперь гордо лежат перед ней на блестящем синем блюдце с позолоченной окантовкой — настоящий антиквариат.

— А, точно, — словно только что вспоминает о старушке Елагин и подходит к ее столу сразу же, как от него отходит Агата. Девушке не надо ни на какие выезды, и она законопослушно уходит в гардероб. — Эмма Марковна, доброе утро, — приветливо, хоть и сдержанно улыбается администратору Паша, — у меня к вам есть одна просьба.

Старушка уже ожидаемо расплывается в ответной улыбке. Поразительно, как это преображает ее лицо: делает «бабусю из ада» даже милой.

— Да, Пашенька? — взмахивает редкими ресницами под толстыми стеклами очков.

Надо же, какая кокетка.

— Найдите, пожалуйста, в архиве Большой справочник. Оле нужно обновить теоретические знания.

От неожиданности шире распахиваю глаза. Ничего себе, не забыл!

Он говорил на прошлой неделе о том, что мне надо взять книгу у Эммы Марковны, раз уж я путаюсь даже в таких простых понятиях, как нечисть и нежить. Но из-за Руслана и переезда у меня все вылетело из головы.

— Ей? — При упоминании моего имени улыбка с лица администратора исчезает, будто ее и не было. — А не потеряет? — И столько недоверия и сомнения в голосе, что мне заранее становится совестно. Видимо, я раньше уже теряла что-то ценное.

— Не потеряю, — обещаю клятвенно.

Эмма Марковна продолжает испепелять меня взглядом, потом, надо понимать, для более точного наведения на цель, прищуривает один глаз. Смотрит, смотрит... Так и хочется сказать, что, пока она меня сканирует, все пряники зачерствеют. Но мужественно молчу.

— Под мою ответственность, — вдруг заявляет Елагин, осторожно смещаясь в мою сторону. Вскидываю на него глаза, пытаясь понять, что это еще за маневры, но он смотрит только на Эмму Марковну. — Поверьте, Оля теперь не та, что прежде.

Не та-то не та, но что же я ей раньше-то сделала?

Когда же старушка отводит от меня взгляд, чтобы демонстративно побарабанить пальцами по столу, показывая силу своих сомнений, мне в ладонь толкается что-то твердое, прямоугольное и гладкое. И легкое — автоматически сжимаю пальцы.

— Не тупи, — едва слышно шипит мне Паша и отступает.

И только тогда до меня наконец доходит, что это.

— А это вам еще к чаю! — выпаливаю, должно быть, с чрезмерным энтузиазмом и, делая шаг вперед, кладу перед старушкой плитку шоколада в яркой глянцевой обертке.

Тонкая бровь Эммы Марковны изумленно ползет вверх.