Татьяна Солодкова – Яблочный снег 2 (страница 6)
— Сноб? — предлагаю вариант.
Ярослав закатывает глаза.
— Ладно, пусть будет сноб. Но ты меня поняла.
Поняла-то поняла. Но если Арсений Федорович мог соврать об отношениях мальчишек, чтобы выгородить внука, то Тамаре Валентиновне лгать о дружбе Кирилла и Ярослава смысла не было.
Ну, разве что, если ей дали взятку и заранее попросили сказать неправду. Но думать так — это практически прямо обвинять Звонаревых в убийстве. На основании чего? Того что они…э-э… снобы?
— Я считаю, нам нужно встретиться с Кириллом, — повторяю упрямо. Больше идей у меня все равно нет.
Ярослав морщит нос при одном упоминании своего якобы друга, но сдается, пожимает плечами.
— Ну давай встретимся, — соглашается, правда, без особого энтузиазма. — Но когда вернется моя мама — первым делом к ней.
— Само собой.
— Оль, ты чего пряник не берешь?! — в этот момент окликает меня Агата. — Они вкусные!
Есть и правда хочется. Бросаю на призрака виноватый взгляд.
— Иди-иди, — усмехается тот в ответ. — Если помрешь с голоду, с кем я тогда к маме поеду?
Благодарно ему улыбаюсь и встаю из-за стола.
❆❆❆
Пряник действительно оказывается вкусным, несмотря на мою нелюбовь к сладкому. А может, мне так кажется, потому что я больше суток нормально не ела.
Стою у импровизированного кухонного уголка, где в офисе обретается шкаф с кружками и стол с чайником и кофеваркой. Оперлась бедрами о столешницу, жую пряник и запиваю кофе. Это еще тот, который варил Паша, поэтому он немного остыл, но все равно хороший. Или мне опять это только кажется?
А еще возле меня на углу стола лежит книга. Толстая и очень старая. Кожаный переплет потерт, и надписи уже не разобрать, а страницы пожелтели и ссохлись от времени. Но я все равно смотрю на нее как на великую ценность — Эмма Марковна лично принесла ее несколько минут назад и вручила мне со скупой, но все-таки улыбкой.
Что ни говори, а доброе слово и шоколад творят чудеса. И вовсе администратор не «бабуся из ада», просто... своеобразная.
— А ты не знаешь?..
— Я тебе ски...
Заговариваем с Агатой одновременно, и обе замолкаем.
— Говори, — уступаю, прячась за ободком своей чашки.
Все-таки не кажется, кофе и правда вкусный. Как ни крути, а Анжелика была права: варить кофе не конек Агаты. Тот, что я пила тут в прошлый раз, был в разы хуже.
— Я тебе скинула расписание занятий Звонарева-младшего, — заканчивает девушка то, что хотела сказать, когда я ее перебила. — Расскажешь потом, если что-то узнаете? — Смущенно улыбается. — Тоже переживаю за Славу.
Бродящий неподалеку призрак немедленно поворачивается в нашу сторону, навострив уши.
— Конечно, — обещаю, заодно даря Ярославу ободряющую улыбку.
Тот же от меня только отмахивается. Внимание Агаты ему определенно нравится больше.
— А ты что хотела сказать?
— А я...
Я хотела спросить, за что меня невзлюбила Эмма Марковна. Ну, или каким образом я сама настроила ее против себя — уже не удивлюсь и такому развитию событий.
Но не успеваю: распахивается дверь в кабинет начальства, выпуская мрачного, как туча, Елагина.
— И чтобы через час отчитались! — несется ему вслед недовольный голос Старолевской.
— Слушаюсь и повинуюсь, — огрызается Паша себе под нос и направляется к своему месту за курткой. — Погнали, у нас там очередная задница назревает, — это уже мне, громко.
— Удачи, — желает Агата. — Беги, Оль, я сама кружку помою.
Дарю ей благодарную улыбку, оставляю недопитый кофе и спешу вслед за Елагиным.
Глава 7
— И все? — переспрашиваю недоверчиво, уже взявшись за ручку двери и теперь смотря на Елагина поверх крыши автомобиля.
И стоило Анжелике так психовать? Ну наслушался какой-то школьник городских легенд. Ну возомнил себя великим блогером и снял ролик об очередном «плохом» доме. Ну помелькало это видео в сети одни выходные… Ну и что? По телевизору вообще регулярно крутят всевозможные шоу с так называемыми экстрасенсами. Люди смотрят, им нравится. Но по-настоящему верят в реальность показанного на экране лишь единицы. Для остальных это просто развлечение, как художественный фильм, и ни о каком рассекречивании и речи не идет. А тут вообще какой-то никому не известный мальчишка и максимум сотня-другая просмотров. Так к чему тогда раздувание из мухи слона из-за какого-то там видео? Горстка людей погалдит и забудет.
— И все, — мрачно откликается Паша и хлопает дверцей, первым садясь в машину. Следую его примеру и тоже забираюсь в салон. — Наша главная проблема в том, — продолжает Елагин, пока я бережно кладу одолженную Эммой Марковной книгу на колени и пристегиваюсь, — что этот доморощенный блогер учится вместе с внуком депутата Милюковского. И этот самый внук с удовольствием поделился с дедом «прикольным видосиком», — морщится, передразнивая. — А тот спустил на Энжи всех собак с утра пораньше.
А она отослала этих псов ниже по карьерной лестнице. В принципе, что-то вроде этого я и предполагала, когда увидела взбешенную Старолевскую.
— То есть, я правильно понимаю, нас обвинили в том, что какие-то школьники знают о проблемных местах города больше, чем мы?
Елагин корчит недовольную гримасу.
— Вроде того.
Видимо, Анжелика обрисовала ему эту проблему более красноречиво. Гораздо более, если держала его в своем кабинете почти полчаса.
— А дом и правда «нехороший»?
— Без понятия. — Он, как всегда, резко трогается с места, сдавая назад, чтобы выехать с парковочного места, и мне приходится спешно ловить чуть не сверзившуюся на пол книгу. — В бардачок положи, — бросает Паша, выкручивая руль и даже не глядя на меня. И как только заметил?
Но не спорю и убираю свою ценность куда велено. Теперь главное — не забыть ее тут на ночь. Не уверена, что низкие температуры не угробят и без того на ладан дышащую книгу окончательно.
— А видео это можно удалить? — освободив руки, возвращаюсь к прерванной теме. — Ну, от греха подальше.
— Зная Энжи, Агата этим уже занимается, — равнодушно пожимает плечом Паша и вдруг быстро опять переключает передачу.
Мы должны были выезжать из двора, но вместо этого он снова дает задний ход. Поднимаю глаза к лобовому стеклу и только тогда понимаю почему: в узкий проезд заворачивает крупный внедорожник.
— Явился — не запылился, — фыркает сзади Ярослав, после переезда явно не считающий нужным скрывать свою антипатию к Кондрашову.
А я сползаю по спинке сиденья так низко, как только могу. Спустилась бы еще ниже, да колени не помещаются. Ремень безопасности неприятно натягивается и норовит меня придушить, проходя теперь прямехонько поперек горла, но я только оттягиваю его пальцами от шеи и замираю.
Елагин тем временем отъезжает еще, освобождая встречному автомобилю путь.
Из внедорожника приветственно сигналят.
Паша обходится без звуковых эффектов и просто поднимает руку в приветствии.
Разъезжаются…
Пронесло?
Пронесло, понимаю уже наверняка, когда наша машина переваливает через искусственную неровность, перегораживающую выезд из двора, и мягко набирает ход на ровной дороге.
Выдыхаю с облегчением и, оттолкнувшись ногами, ползу по спинке кресла обратно вверх и сажусь как положено. Сердце только предательски частит. И волосы наэлектризовались, после того как проехались по обивке сиденья. Нетерпеливо заправляю их за уши.
И чего, спрашивается, разволновалась?
— Ты правда думаешь, что Рус не понял, чья блондинистая макушка может маячить у меня на пассажирском месте? — флегматично интересуется Паша.
— Нет, — огрызаюсь вполголоса и, обняв себя за плечи, отворачиваюсь к окну.
Конечно, я понимаю, что Кондрашов меня мгновенно узнал. Он же не дурак, в самом-то деле. Но это не отменяет того факта, что я сейчас не хочу с ним ни видеться, ни говорить.
Или все-таки дурак.
Потому что в кармане начинает вибрировать телефон, который я включила по дороге в отдел, а потом отвлеклась и просто сунула в пуховик.