Татьяна Солодкова – Синий туман (страница 5)
– Мисс Вейбер, – предупреждающе качает головой, – это опасный преступник.
– Он пристегнут к столу, – напоминаю.
А еще у него, кажется, сломана пара ребер, а то как-то его чересчур перекосило на один бок, да и не поверю, что в таких случаях бьют исключительно по морде. Не сомневаюсь, что в документах будет сказано: «Оказывал сопротивление при аресте». Жаль, что мой комм во всеобщей суматохе не записал сам момент задержания, а то можно было бы прижучить местных еще и за подтасовку фактов.
– Я буду за дверью, – сдается капитан.
– Спасибо. – Расплываюсь в улыбке и шаркаю к своей новой жертве.
Черт, не думала, что его так разукрасят. С интервью на камеру будут проблемы.
Дверь за моей спиной со змеиным шипением ползет к стене, закрываясь. Маккинзи и его помощники остаются в коридоре.
Не переставая улыбаться, вышагиваю к столу. Бывший красавчик, теперь, правда, заметно подрихтованный, смотрит на меня в упор. Сначала в лицо, потом его взгляд спускается ниже, на мгновение задерживается на разорванных на колене колготах и уже затем добирается до тапок. Выражение лица не меняется, а вот одна бровь ползет вверх. Давай еще посмейся, я тут при исполнении, и мелкие издержки не в счет.
Решительно подхожу к столу и протягиваю ладонь.
– Мистер Рассел, меня зовут Кайя Вейбер, я журналист из «Пятого канала» Нового Рима…
– Я знаю, кто вы, – невежливо перебивает меня заключенный.
У него приятный голос, люблю такие – не бас и не писк. Чуть хрипловат, но, полагаю, если бы меня так разукрасили, я бы тоже не разливалась соловьем.
В наручнике у мужчины только одна рука, вторая лежит на колене, однако он не спешит подавать ее для приветствия. Моя кисть зависает в воздухе. Как невежливо. Ладно.
Сажусь. Пластиковый стул ледяной, чтоб его, а у меня короткая юбка. Еле держу на лице улыбку и не морщусь. В бедра впивается миллион ледяных иголочек. Заболею, как пить дать, после таких приключений. Хорошо хоть тапочки теплые. Не буду думать о том, кто носил их до меня.
– А раз вы знаете, кто я, то вы должны понимать, что я сейчас единственная, кто может вам помочь, – выдаю с оптимизмом тупоголовой идиотки.
Нет, я, конечно, могу и посерьезнее. И статьями ему посыпать из свода законов, но, как показывает практика, мужчины лучше воспринимают улыбающихся женщин. Да и капитан явно смотрит через стену – так и хочется повернуться и помахать ему.
Запрещаю себе смотреть на стену-окно в мир и с удовольствием врубаю на своем коммуникаторе глушилку. Выкуси, Маккинзи, я хорошо подготовилась – смотреть смотри, а подслушать не получится.
Мое действие не ускользает от внимания арестованного. Он мрачно смотрит на мой комм, будто я только что активировала смертоносное взрывное устройство.
– Бросьте, – говорю, – это всего лишь антипрослушка.
Комплектация моего комма – это то, чем я безумно горжусь. Индивидуальный заказ. Недаром я обожаю технику «ТК» – качество и функциональность по любому запросу.
– Я знаю, что это, – отвечает не более дружелюбно.
Вот засранец, все-то он знает.
– Мистер Рассел, – иду на второй заход. – Вас уже приговорили к смертной казни без суда и следствия. Все, что будет дальше, всего лишь формальность. Я была на месте событий, и …
Его бровь издевательски изгибается. На фоне разбитого лица – выглядит зловеще.
– Вы уронили туфли, – перебивает бессовестно.
И из-за меня ему пришлось мгновенно принимать решение, иначе с прожженной головой лежал бы не его сослуживец, а ни в чем не повинная девочка, которой просто не повезло подвернуться под руку запаниковавшему преступнику. Я в курсе. Потому и пытаюсь не только получить ценный материал, но и вытащить этого типа. А он мне… не помогает!
– Вы вовремя среагировали и спасли ребенка, – продолжаю бодро, игнорируя его выпад. – У меня есть видео, которое уже получило широкое распространение. При правильной подаче информации вы можете превратиться из сообщника в героя. Если вы согласитесь сотрудничать…
– Не соглашусь, – размыкаются разбитые губы, снова меня перебивая.
Да что ты будешь делать! Вот и пытайся после этого кому-то помочь.
– …То вам будет предоставлен высококвалифицированный адвокат, – продолжаю. – От вас в ответ требуются сущие мелочи: поулыбаться перед камерой и дать небольшое интервью о том, как вы попали на «Козерог» и что произошло позже. Гарантирую, вы проснетесь героем.
Взгляд единственного функционирующего на данный момент темно-карего глаза становится снисходительным. Похоже, в гробу он меня видел вместе с адвокатами канала, ага. Камикадзе?
– Вот так поулыбаться? – Одаривает меня оскалом, отчего свежая корка на припухшей нижней губе лопается и по небритому подбородку бежит алая струйка крови. Подхватывает ладонью. Взгляд по-прежнему издевательский.
Да ладно, я не падаю в обморок от вида крови. Меня даже от сожженной головы Уоллеса Доджа не стошнило.
Отвечаю своей улыбкой.
– Так не надо. А вот когда подлечитесь…
Взгляд карего глаза становится раздраженным, давящим. На меня так начальница смотрит, когда недовольна.
– Сделайте милость, идите вон, – кривятся когда-то красивые губы.
Шире распахиваю глаза. Правда, что ли, суицидник?
– Мистер Рассел, – делаю последнюю попытку. – Вас же казнят в течение ближайшей недели. Вы слышите меня?
Однако взгляд не смягчается.
– Глушилку выруби. – Смотрит на меня в упор.
Инстинктивно отшатываюсь. Я, конечно, в курсе, что в мире есть идиоты, но чтобы вот так подставить свою шею…
Пожимаю плечами и даю команду на комм. Я сделала все, что могла, моя совесть чиста.
Убедившись, что нас снова слышно из соседнего помещения, где наверняка собралась целая толпа наблюдателей, мужчина дергает рукой, запястье которой пристегнуто к скобе на столе, отчего цепочка грохочет.
– Э-эй! Уберите ее от меня!
Это как пощечина. Обидно.
Возмущенно хватаю ртом воздух. А дверь за спиной уже ползет в сторону.
– Мисс Вейбер, пойдемте, – показывается на пороге капитан Маккинзи. – Я же вам говорил.
Что он там мне говорил? Что преступник заслуживает смертной казни. Что тот погонит свою единственную заступницу «идитевоном», меня точно никто не предупреждал.
Встаю, бросаю на Рассела разочарованный взгляд.
И тут меня осеняет. Подаюсь вперед, опираясь ладонями на столешницу. Была бы выше, получилось бы нависнуть над собеседником, но чертовы тапки не дают мне такой возможности.
– Вас запугали, да? – говорю быстро-быстро, потому как зловредный капитан уже шагает ко мне. – Если так, не верьте им. Вы не гражданин Альфа Крита. Закон на вашей стороне и… Эй, уберите руки! – Выдергиваю локоть из капитанского захвата. Терпение у него, видите ли, кончилось, так и у меня тоже. Что за цирк тут творится? – Рассел, ну же! – Уже откровенно психую.
– Отвали, – получаю ответ.
Это фиаско.
Мои плечи опускаются.
Шеф меня убьет. В переносном смысле, конечно. А этого парня убьют в самделешном. Неужели не ясно?
– Пойдемте, мисс Вейбер, – настаивает полицейский, правда, больше не распускает руки.
Подписавший себе приговор мужчина с разбитой физиономией и уже напрочь заплывшим глазом смотрит на меня насмешливо и самоуверенно. Не выдерживаю и гримасничаю в ответ. Хочет умереть – ради бога, я за свободу во всех ее проявлениях.
– Пойдемте, – отвечаю капитану, сдаваясь. – И спасибо… за тапочки.
Оборачиваюсь уже на пороге. Этот Джек Рассел так и не поменял позы, сидит и смотрит мне вслед.
Погодите-ка, смотрит явно не в спину, а… Черт! Запоздало соображаю, что, пока я ерзала на холодном стуле, моя юбка бессовестно задралась. Ну, Маккинзи, хоть бы сказал!
Резко одергиваю подол под пристальным насмешливым взглядом и, уже не таясь, приподнимаю руку, показывая этому наглому самоубийце средний палец. Он дергает бровью.
Выхожу.
Не мой, не мой день.