Татьяна Солодкова – Руины веры (страница 16)
В коридоре по-прежнему никого. Первая половина дня здесь – сонный час перед бурной ночной деятельностью. И я беспрепятственно добираюсь до своего нового временного пристанища.
Поднимаю штору и встречаюсь с карими глазами.
Райан лежит на своей койке на спине, заложив руки за голову. На меня смотрит так, будто я давно здесь живу: скорее скучающе, чем заинтересованно. Впрочем, чужую куртку на гвозде он не заметить не мог.
Вот, значит, что у меня за сосед – Райан Кесседи. Неожиданно.
– Привет, – говорю, хотя мы виделись несколько минут назад.
Райан хмыкает, видимо, считая приветствие излишним, и укладывается на бок.
– Свет, будь добр, не включай, когда я сплю, – говорит буднично, кивая в сторону настенной лампы, расположенной над тумбой между нашими кроватями. Похоже, он привык к частой смене соседей. Тем лучше.
– Без проблем, – отвечаю и прохожу к своей койке, сажусь, снимаю ботинки. Раз у всех днем принят «тихий час», пора вливаться в коллектив. Спать хочется невероятно.
Выключаю свет и укладываюсь. Но стоит закрыть глаза, снова возникает нелепое желание мыть руки. Пару минут даже подумываю, не сходить ли в ванную, но пересиливаю себя и лежу неподвижно. С собой и своими поступками нужно примириться.
В «комнате» полутемно, свет проникает только через штору, выполняющую функцию двери.
– Значит, ты убил Здоровяка Сида? – раздается внезапно.
Кесседи, ты же вроде неразговорчивый. Вот и молчал бы…
– Убил, – отвечаю сухо.
– Чтобы спасти Мыша?
– Нет, чтобы получить наследство его тетушки, – вдруг вспыхиваю. Долго меня все будут расспрашивать о том, для чего мне понадобилось убивать человека?
Райан хмыкает.
– На его тетушку мне наплевать, а за Мыша спасибо.
Это так неожиданно, что не нахожу, что ответить.
К черту его с благодарностями. Мне бы руки помыть.
Все-таки не выдерживаю. Молча встаю, обуваюсь и плетусь в ванную, где провожу еще четверть часа, оттирая ладони огрызком мыла до тех пор, пока кожа не начинает гореть.
Глава 8
– Нет… Нет… Не-е-ет!
Кто-то дотрагивается до моего плеча. Распахиваю глаза и в полутьме вижу встревоженное лицо своего соседа.
– Ты кричал, – говорит он тихо, чтобы нас никто не услышал. – Все нормально?
Нормально? Нормально – это там, где девочка, ее семья, летний туман и учебник по природоведению. А здесь…
– Нормально, – отвечаю и отворачиваюсь. Так и жду, что Райан спросит, нет ли у меня проблем с психикой или чего-нибудь еще в этом роде. Но он не спрашивает, отходит к своей койке.
– Пора вставать, – говорит равнодушно, – скоро Гвен принесет еду.
– Угу, – бурчу. Он не настаивает на продолжении беседы и выходит из спального отсека. В одиночестве мне хорошо и привычно.
Злюсь на себя за очередной сон про девочку. Чертово подсознание!
Несколько раз глубоко вздыхаю и заставляю себя подняться. Потягиваюсь и обуваюсь. Надо отдать жилью Проклятых должное – спать было спокойно и комфортно, не сравнить с общежитием при заводе. Впрочем, не сравнить и с комнатой у «верхних».
Когда выхожу, все уже на кухне. Теперь я имею возможность наблюдать банду в полном составе. Один… два… три… Десять. Кто-то смотрит заинтересованно, кто-то равнодушно, а вот блондин Фил по-прежнему зло, как и тогда, когда мы с Попсом заходили в его отсек. Игнорирую его. Знаю, он все равно найдет место и время выяснить отношения.
Мышонок тоже здесь. Сидит на скамье, обхватив себя руками, лицо бледное, глаза красные. Ревел, сразу видно, но надеется, что никто не заметит.
– Эй, Мышь! – Фил будто читает мои мысли. – Опять хнычешь, как девчонка?
Мышонок краснеет до корней волос.
– А ты… а ты, – достойный ответ находится не сразу, – а ты цепляешься, как девчонка!
Высказывание Мышонка приходится окружающим по душе, раздается гогот.
– Чего-о?! – мычит Фил, делая шаг к Мышонку.
Напрягаюсь. Мы с этим мальчишкой ничего друг другу не должны, но точно знаю, что, если верзила решит бить пацаненка с больными ребрами, вмешаюсь.
Фил делает шаг и останавливается, потому что на его плечо ложится чужая ладонь.
– Сядь, – произносит Райан возле его уха так ласково, что по коже пробегают мурашки – слишком много угрозы в этом шепоте.
Ожидаю, что Фил начнет бастовать и отстаивать свое право говорить и бить, кого посчитает нужным, но парень смолкает, опускает глаза и усаживается за стол. Ну надо же. А этот Кесседи – интересный персонаж.
Райан перехватывает мой пристальный взгляд, отбивая своим. Не надо ничего говорить, и так понятно его сообщение: «Нечего таращиться».
А потом Гвен с помощью паренька, имени которого я не помню, приносит сверху кастрюлю чего-то горячего и по-настоящему вкусно пахнущего и наполняет тарелки. Желает всем приятного аппетита и уходит с еще одной тарелкой. Слежу за ней взглядом и вижу, что она заносит еду в «комнату» Коэна. Главарь не ест в общем кругу.
Не жду приглашения и тоже сажусь за стол. Слева оказывается Кесседи, справа Попс.
– У тебя слишком наглый взгляд, – говорит Райан тихо, чтобы другие не слышали.
– Мне говорили, – отвечаю так же тихо.
– Камикадзе, значит, – делает вывод Кесседи и отворачивается, больше не обращая на меня внимания, а я гадаю, что это было. Предупреждение?
Обед (или ужин) заканчивается. Понятия не имею, сколько ушло времени на сон, а при искусственном освещении не понять, сколько сейчас, часов нигде нет.
Когда тарелки пустеют, из своего отсека появляется Коэн.
– Кэм, – произносит он. Вскидываю глаза. – Соберешь посуду и отнесешь Гвен. Сделаешь все, что она скажет. – Киваю, кажется, больше от меня не требуется никакой реакции. – Остальные, собирайтесь. На сегодняшнюю ночь есть дело.
Дело… И мне об этом деле знать не положено, мне пока не доверяют. Кухонный мальчик – вот кто я на первое время. Не спорю и не привлекаю к себе лишнего внимания. Послушно поднимаюсь и начинаю собирать грязные тарелки.
Ловлю насмешливый взгляд Фила.
– Посудомойка, – цедит он сквозь зубы, но делает это негромко, чтобы Райан его не услышал.
Кривлюсь, но не отвечаю. Много чести – реагировать на детские выпады этого дурака. Он же старше меня, а ведет себя так, будто младше Мышонка.