Татьяна Солодкова – Руины веры (страница 18)

– Я наблюдал за тобой, – говорит главарь без предисловий, после чего делает паузу, оценивая мою реакцию. Молчу, прямо смотрю на него, не делаю лишних движений. – Не каждый на твоем месте стал бы трудиться на черной работе и не жаловаться.

Что это? Комплимент?

– Мне не привыкать, – отвечаю коротко. Что он знает о черной работе? Это в последний год на заводе мне жилось более-менее терпимо.

Но Коэн будто не слышит моей реплики, его речь заготовлена заранее.

– Например, Филипп взвыл через два дня и попросил достойное его дело. – Кто бы сомневался. – Ты продержался две недели. Знаю, про инцидент с обливанием, – продолжает. – Думал, ты придешь жаловаться.

– А если бы пришел? – интересуюсь.

Коэн разводит руками. Император на троне – ни дать ни взять.

– Я наказал бы зачинщика. – Не спрашиваю как, но «его императорское величество» само спешит нести просвещение в массы: – Облил бы самого и выставил на мороз. – В глазах Коэна опасный блеск, не дающий посчитать, что он преувеличивает или шутит. – Хотя… – Снова делает театральную паузу, изображая, что раздумывает. Какой талант пропадает! – Я могу сделать это прямо сейчас. Хоть ты и новенький, условия для всех равны. Выпад против тебя – это открытое оспаривание моего решения. Ты знаешь, чья это была идея?

– Не знаю, – отвечаю спокойно. Откуда мне знать? Да, я догадываюсь, что это придумка Фила, но у меня нет ни малейших доказательств. И искать их не собираюсь.

– Защищаешь? – щурится главарь.

Пожимаю плечом.

– Детская шалость, не более. Какая разница, кто придумал?

– Ты считаешь себя умнее остальных, – делает вывод Коэн, и не могу сказать, что он неверен. С самомнением у меня все в порядке

Не отвечаю. Не думаю, что это утверждение требует ответа.

– Я думал подождать еще, – признается главарь, – но Кесс уверен, что ты готов, а его мнению я склонен верить. – Вот как. Неожиданно. Кто бы знал, что Кесседи даст обо мне положительный отзыв. – Как думаешь, чем мы занимаемся?

Вопрос с подвохом?

– Грабите богатых и отдаете бедным?

– Почти, – щерится Коэн, – только мы никому ничего не отдаем.

– В Нижнем мире нет богатых, – рискую.

Но Коэн спокоен.

– И тут ты прав. И в том, что умнее остальных тоже, – второй комплимент за разговор. Чуть приподнимаю брови, но молчу. – Богатые друзья у меня тоже есть. – Почти не дышу. – Но сейчас не об этом. – Черт! – Чтобы выжить, нам нужна добыча. Банд вроде той, которой принадлежал Здоровяк Сид… – Спасибо за напоминание. – …Много, а хорошего в Нижнем мире мало. Иногда отнимаем нажитое у мелких и слабых банд. Иногда забираем провизию на заводах. – Делает очередную паузу и смотрит особо внимательно. – Знаю, ты работал на заводе долгое время. Это для тебя… приемлемо?

– Вполне, – отвечаю, в то же время гадая, откуда у бандита из Нижнего такой богатый словарный запас.

– Сегодня ты пойдешь с нами, – объявляет Коэн торжественно. Нарекаю тебя Лорд Кэмерон, отныне ты рыцарь Круглого Стола… – Завод «Хорнсби». Сегодня им привезли продовольствие. Зачистим их склад.

Пытаюсь скрыть разочарование: Коэн лишь упомянул о делах с «богатыми», вероятно, имея в виду «верхних», никаких подробностей.

– Почему склад? – спрашиваю, изображая заинтересованность. – Почему не при перегрузке?

– Охрана с оружием, – отвечает главарь. – А склад охраняют местные. Не хмурься, – неверно истолковывает он мою реакцию, – никто не подохнет с голоду. Правительство расщедрится и пригонит новую партию. Заводские крысы им нужны голодными, но живыми. – Последние слова так резко контрастируют с предыдущей почти литературной речью, что инстинктивно морщусь. – Что? Не считаешь заводских крысами? – опять понимает по-своему Коэн.

– Мне плевать на заводских, – отвечаю, и это чистая правда. Мне их не жаль. Мне никого уже давно не жаль.

– Это правильный ответ. – Главарь доволен, а вот я нет: было сказано слишком мало. – Тогда готовься. Ночью идем. Можешь пойти поспать, потом выспаться не придется.

– А печка?

– Что печка? – Кажется, мне удалось-таки удивить всезнающего и наперед все просчитывающего Коэна.

– Ну, у меня обязанности, – поясняю. – Кто займется печкой?

Глаза главаря расширяются, а потом он заходится в хохоте. Терпеливо жду, пока он заткнется.

– Печка у него, – бормочет, отсмеявшись, и вытирает рукавом выступившие от смеха слезы. – Мышь сегодня займется. Ты и твои навыки нам будут полезнее на вылазке.

Моя способность убивать, он хотел сказать…

– Хорошо, – говорю и ухожу в свой отсек.

***

– С чего ты взял, что я к чему-то там готов?!

Райан лежит на койке с выключенным светом, в «комнате» полумрак, сквозь штору попадает только освещение из коридора. Стремительно захожу и сдергиваю с его головы одеяло.

– Не ори, – шипит на меня Кесседи, вырывая одеяло. – Хочешь, чтобы он услышал?

Этого «его» он явно не боится, а вот мне бы следовало, тут сосед прав. Выпускаю из пальцев шерстяную ткань.

– Коэн явно уверен, что я пойду и перережу половину завода этим вечером, – шиплю в ответ.

Райан принимает вертикальное положение, садится на кровати, пожимает плечами.

– Даже если считает. Тебе-то что?

– Да меня до сих тянет мыть руки, как только подумаю о Сиде. – Какого черта из меня рвется эта откровенность?

– Знаю, – кивает Кесседи. – Видел, как ты бродишь в ванную по ночам.

Мне хочется его ударить. Прямо руки чешутся разбить это спокойное лицо. Это я-то считаю себя умнее остальных?

– Ты не прав, – сообщает мне Райан. – Мы тут не убиваем все, что движется, и не поднимаем недвижимое, чтобы умертвить. Если ты решил, что Фред поощряет бессмысленные убийства, ты не прав. Пустить кровь он любит, но Коэн как раз из тех, кому в каждом действии требуется смысл. То, что ты готов убить ради того, чтобы выжить и выжили те, кто идет с тобой плечом к плечу, дорогого стоит. Мышь, например, не убьет. Не сможет. Рыжий тоже. Фил захочет, да не всегда сумеет – психует, начинает размахивать руками, когда требуется один точный удар… Продолжать?

Постепенно успокаиваюсь от размеренного тона его голоса. Что на меня вообще нашло?

Сажусь на край своей койки, вцепляюсь пальцами в ее край.

– Не надо, – говорю, – я понял.

– Успокоился? – в голосе Райана слышится даже нечто, похожее на участие.

– Вполне, – отвечаю сухо. Тоже мне, защитник несчастных и обездоленных. Пусть с Мышонком кудахчет.

Кесседи будто читает последние мысли по моему лицу, усмехается, опять ложится и укрывается с головой одеялом. А я продолжаю сидеть и пялиться в стену.

Глава 10

Уже привычная вечерняя суета, все одеваются. У тех, кто поумнее, лица серьезные, у остальных – предвкушающие. Мышонка не берут, возложив на него мои бывшие обязанности. Он явно недоволен, но не спорит. Возражать Коэну тут не принято.

– Готов? – спрашивает Кесседи, наглухо застегивая воротник своей куртки до самого подбородка.

Я уже в верхней одежде, сижу на койке, зашнуровывая ботинки. Поднимаю голову и пожимаю плечом.

– Чего тут готовиться?

Райан щурится.

– Ты же вроде раньше грабежами не занимался?

– Такого масштаба нет, – отвечаю таким тоном, что больше он не задает вопросов.

Рассказать ему о своем первом годе на заводе, когда приходилось воровать еду, потому что свой паек отбирали те, кто постарше? Или поведать, как меня однажды поймали и избивали до тех пор, пока не намокли штаны? Зачем ему мои откровения? Кесседи родился в Нижнем мире, он знает подобных историй не меньше и наверняка нечто подобное испытал на собственной шкуре.

Никому не нужны наши откровения.

***

Выходим, когда уже совсем темно. Поднимаемся наверх, проходим через дом Гвендолин и Рынды. Старуха что-то недовольно бормочет, но так, чтобы ее слов не расслышали. Гвен провожает нас привычным усталым взглядом. Ее малыш мирно спит в колыбельке.