Татьяна Солодкова – Руины веры (страница 14)

– Мышь, ты привел незнакомца, – говорит он спокойно, но вижу, как остальные ежатся от этого тона. Мышонок тоже начинает заметно дрожать и несколько раз судорожно сглатывает, прежде чем ответить.

– Да, Фред, привел…

Теперь взгляд-прицел перемещается на меня. Глаза Коэна нездорово блестят. Или наркоман или серьезно болен, решаю я.

Коэн рассматривает меня не спеша, внимательно и надменно, будто я новая вещь в его коллекции. Наверное, мне стоило бы испугаться, ведь этот человек может прикончить меня одним кивком – здесь слишком много народа, никакого сопротивления оказать не смогу. Но мне почему-то не страшно. Смотри, Коэн, если тебе нравится смотреть, смотри, мне не жалко.

Главарь ухмыляется, как мне кажется, одобрительно.

– Как тебя зовут? – спрашивает он.

Что ж, во всяком случае, обращается ко мне.

– Кэмерон.

– Кэмерон, – повторяет мое имя, все еще не спуская с меня глаз. – Мышь, Кэмерон, побеседуем. – А затем поворачивается и направляется туда, откуда появился, в сторону, где располагается печь.

– Пошли, – шипит шепотом Мышонок и толкает меня в бок. – Фред не любит ждать.

Не спорю и иду за ним.

Мы проходим весь подвал и заходим в одну из «комнат», вход в которую также прикрыт шторой.

Без стеснения и не таясь рассматриваю обитель главаря банды: узкая койка, прикрытая лоскутным одеялом непонятного линялого цвета, ободранный письменный стол с настольной лампой на кривой ножке, трехногий табурет. Для человека, вне закона живущего в Нижнем мире, настоящая роскошь. А еще тут удивительно чисто и аккуратно: отмечаю, что на столе и лампе ни следа пыли, а одеяло на койке расправлено так, что нет ни единой складки. Тут же ставлю себе в мозгу галочку: Коэн помешан на порядке.

Главарь проходит и усаживается на табурет у стола. Снова бросаю взгляд на идеально расправленное одеяло – вряд ли нам предложат присесть. Мышонок вытягивается по струнке, руки по швам, и, кажется, почти не дышит. Боится? Вглядываюсь в него. Нет, это похоже не на страх, а на раболепие. Он смотрит на главаря как на некое божество, которое может как наградить, так и покарать. И Коэну это нравится, вижу, чувствую. А вот то, что я почему-то не дрожу и не падаю ниц, ему не нравится совсем.

– Рассказывай, – коротко приказывает главарь.

И Мышь сбивчиво и торопливо начинает повествовать о том, как убежал вчера, выслеживал Здоровяка Сида, а когда подвернулась возможность, стащил кулон матери у его женщины, которой тот успел его подарить, и дал деру. И о том, как Сид догнал его и чуть не убил, если бы не я.

Мышонок волнуется, забывает слова, прерывается на середине фразы, начинает заново, а Коэн молчит. Ни единого слова, подсказки, наводящего вопроса. Смотрит своим давящим темно-карим взглядом на мальчишку и молчит, а голос Мышонка становится все тише. Вижу, как из-под шапки стекает капелька пота, течет по виску, щеке, улетает за воротник. Что это? Изощренная пытка? Им виднее. Не вмешиваюсь и отключаю эмоции. Во внутренние отношения Проклятых вмешиваться и не подумаю.

Рассказ затягивается, а в помещении откровенно жарко. Не хочу обливаться потом, как Мышонок, со стиркой мне никто не поможет. Снимаю куртку, кладу на идеально чистый пол и усаживаюсь сверху, скрестив ноги. Краем глаза Коэн отмечает мое перемещение, но не снисходит до комментариев. Оно и лучше.

– Кэм его зарезал, – заканчивает мальчишка, – он бы меня задушил, вот! – Оттягивает ворот кофты, демонстрируя лиловые следы, оставшиеся на шее от пальцев Здоровяка Сида.

Вот теперь Коэн переводит взгляд на меня. Слышу, как Мышонок тихонько выдыхает от облегчения, что рапортовать больше не придется.

Взгляд у Коэна подходящий для главаря – кажется, будто он прожигает насквозь, а его обладатель видит все твои потаенные страхи и секреты. Так смотреть надо уметь. Но я-то точно знаю, что все это только шоу для мнительных, что бы там ни казалось, Фредерик Коэн обо мне ничего не знает, не может знать.

– Зарезал, говоришь?

Мне хочется выбежать на улицу и снова и снова оттирать уже давно чистые руки от несуществующей крови.

– Зарезал, – подтверждаю.

Сижу на полу, Коэн – на табурете. Получается, что он смотрит на меня сверху вниз. Ему это нравится. Пусть.

– Зачем? – интересуется главарь со все той же скучающей интонацией.

Знать бы мне еще – зачем. Если бы на тот момент мне было известно, что Мышонок связан с Проклятыми, мое поведение и убийство были бы целиком и полностью оправданы. Но мне просто повезло.

– Я хотел его остановить, – отвечаю.

Коэн чуть склоняет голову набок.

– Ты мог ударить его, скажем, камнем, а потом убежать.

Пожимаю плечами.

– Не стоит оставлять живых врагов за спиной. – Боб с завода ясно дал мне это понять, убив Мо, а потом повесив его смерть на меня.

– Немногие это понимают, – замечает Коэн одобрительно. Потом встает, делает шаг вперед и наотмашь бьет Мышонка по лицу. – Я сказал тебе забыть про цацку! Ты отвлекся – Сид украл! Твоя вина!

Мальчишка падает недалеко от моих ног. Опустошенно смотрю на сцену разборок.

– Оно мамино, – хнычет Мышонок, сжавшись в комок на полу.

– Дай. – Коэн протягивает руку. – Отдай немедленно.

Мышь молчит и не шевелится. Жду, что сейчас Коэн размахнется и ударит его снова, возможно, ногой по уже поврежденным ребрам. Смогу ли я и тогда не шелохнуться?

Но ошибаюсь: главарь продолжает стоять с вытянутой рукой.

– Отдай, – повторяет он так властно, что даже мне хочется отдать ему что-нибудь. Он давит на мальчика, нависая над ним, и Мышонок сдается. По его щекам текут слезы, но он лезет в карман и достает оттуда кулон, протягивает Коэну. – Так-то лучше. – Узловатые, кажется, много раз переломанные пальцы главаря сжимаются с добычей.

А потом он швыряет кулончик на бетонный пол и с силой бьет по нему каблуком. Мышонок кричит. Это настолько жестоко и бессмысленно, что просто выходит за рамки моего понимания.

Камень в кулоне искусственный, не более чем дешевое стекло, и оно разбивается вдребезги от одного удара. Синие осколки разлетаются по комнате. Один крупный прилетает мне на куртку, незаметно протягиваю руку и сжимаю его в кулаке.

– Зачем?! – скулит Мышонок. – За что?!

Чтобы впредь слушался, вот зачем. И боялся еще больше.

– Убирайся с глаз моих. – Кажется, если бы не страстная любовь Коэна к чистоте, он бы сплюнул, но воздерживается.

Мышонок поднимается с пола, зажав обеими руками ребра, и медленно, шаркая ногами в гигантских ботинках, плетется к двери, глотая слезы горя и бессилия.

Коэн поворачивается ко мне, когда штора вновь возвращается на место за ушедшим Мышонком.

– Их иначе не научишь, – говорит мне, будто «они» – это они, а мы с ним к ним не относимся. – Рисковать своей шкурой из-за цацки! – Ботинок Коэна наступает на один из осколков и давит его в пыль.

– Люди умирают и за меньшее, – говорю.

Коэн снова садится на табурет, складывает руки на груди и одаривает меня оценивающим взглядом.

– Ты считаешь, что я не прав. – Не знаю, вопрос ли это, вопросительной интонации я не слышу. – Но не сделал попытки меня остановить.

– Он отдал тебе его сам, – отвечаю.

Знаю, что, по сути, у Мышонка не было выбора, но никто и никогда не заставил бы меня отдать дорогую мне вещь, пока я в сознании. Хорошо, что у меня нет дорогих вещей – ничего не осталось.

– Откуда ты взялся? – наконец, Коэн задает вопрос, которого я давно жду. – Я знаю всех беспризорников в округе.

– А я не был беспризорником… – И рассказываю историю бедного сироты, который работал четыре года на заводе, пока не воткнул отвертку в глаз извращенцу, попытавшемуся его изнасиловать, а потом отправился на расправу к стражам порядка.

Говорю. Коэн внимательно слушает и, в отличие от беседы с Мышонком, задает вопросы. Особенно его интересует, как мне удалось сбежать. Приходится признать, что Коэн далеко не дурак: выдуманный побег – слабое место моей истории, потому что все остальное – правда.

– Повезло, – отвечаю с усмешкой. Если он начнет расспрашивать о подробностях побега, мне конец, но мой расчет верен: уверенный голос и отсутствие страха заставляют его поверить.

– И ты хочешь остаться с нами? – спрашивает он.

– Любой хочет остаться там, где тепло. – Пожимаю плечами. – Но ничего не бывает бесплатно. Какая цена?

Коэн окончательно расслабляется. Поверил.

– Цена… – Он ухмыляется. – Цена – преданность. Всецелая. Выполнение работы на общее благо. Мое слово – закон. Если я говорю: прыгай, – прыгаешь. Говорю: не дыши, – задыхаешься. – Молчу и не думаю спорить, пусть говорит. – Мышь не первый, на кого поднял руку Здоровяк Сид, – продолжает Коэн, – он уже как-то убил одного из наших, и я доволен, что ты с ним поквитался. Можешь считать это первым взносом. А дальше посмотрим.

Ни слова о деятельности банды. Доверие мне придется заработать.

– Хорошо, – соглашаюсь. – Прыгать?

Коэн заходится в хриплом хохоте, оценив мою шутку.

– Я скажу когда, – отвечает, отсмеявшись. – А сейчас иди, у нас есть пара пустых коек, Рыжий тебе покажет. Скажи, я приказал провести экскурсию.

Киваю, после чего поднимаюсь, подхватываю куртку и выхожу.