Татьяна Солдатова – По осколкам разбитого сердца (страница 35)

— Я вас поняла, Серафима Петровна. Мне бы тоже хотелось, чтобы дом достался хорошим людям. Так что оставьте свой номер телефона, как только выясню все с документами, я вам позвоню.

— Спасибо тебе деточка. Спасибо тебе родная.

— Все нормально, не стоит…

Наш разговор был прерван телефонной трелью. Глянула на экран — номер не определен, но вроде российский.

— Лера, здравствуй.

— Здравствуй.

— Мы можем сейчас встретиться?

— Если тебе сейчас удобно, Стас, то да. Подъезжай к коттеджу.

— Буду минут через пятнадцать.

Распрощавшись с соседкой. Пыталась собрать мысли в кучу, но получалось из рук вон плохо. И самое веселое, то ни одной толковой. Раздался звонок, второй раз за полчаса, я пошла открывать на негнущихся ногах. Вроде мы уже виделись, и нервничать не стоит, но теперь-то все обстоит иначе…

Добравшись до калитки и распахнув ее гостю, я обалдела… Стас стоял с охапкой роз, хотя не совсем уверена, что такое выражение применимо к таким цветам. Букет был настолько огромен, что он сам держал его с трудом. А над цветами порхали множество маленьких бабочек… Такие яркие, разноцветные, необычные. Одна из них села на мою раскрытую ладонь, когда я протянула к ним руки.

Невольно привстала на цыпочки, пытаясь заглянуть Филатову за спину, вдруг у него там мерин копытом асфальт бьет… А то мало ли, что могло взбрести ему в голову, но, слава богу, обошлось без лошадей, а на парковочном месте стояла машина, на которой мы ездили в больницу. Я даже испытала некоторое облегчение от этого факта. Не знаю, как бы отреагировала на живность… И он прекрасно понял, о чем я подумала.

— Все нормально?

— Да, — и переключила полностью свое внимание на цветы.

Розы… Они были безумно красивы. На длинной ножке, крупные бутоны, едва начинающиеся распускаться, на некоторых даже виднелась роса, а может их просто побрызгали с пульверизатора, не знаю, но смотрелось шикарно. Что же касается цвета, то каких только расцветок тут не было: начиная от темно-бордовых практически черных роз по контуру букета, плавно перетекающих во все оттенки красного, затем розового, и заканчивая белым центром… Причем цветовой переход был сделан настолько искусно, что его как такого не было заметно. Если честно, даже не предполагала, что такие расцветки роз существуют.

По моим прикидкам цветов в букетике было точно больше ста, но вот насколько больше определить так и не смогла. Продолжая рассматривать это произведение флористики, с парящими над ним красавицами, у меня возник вопрос, как только он умудрился узнать об этом нашем с Дашкой давнем разговоре? Она ему точно ничего не могла рассказать…

Интересно, а расцветка роз выбрана с подтекстом или нет? Я не сильна в языке цветов, единственное, что запомнила из щебетания Марисы, своей хорошей знакомой, так это про капусту означающую полезность, и мелису взаимопонимание, все остальное как-то прошло мимо моего сознания. И то, это информация отложилась в памяти только потому, что я люблю из первого — салат, а второе, как добавку в чай. Но в данной композиции такого добра не наблюдалось…

Видно, я слишком долго разглядывала букет с летающим дополнением, что Стас не выдержал первый.

— Лера, я могу войти?

— Да, конечно, извини. Проходи.

Он мягко улыбнулся, глядя, как мне показалось, с нежностью, и зашел во двор. Закрыв калитку, я развернулась к нему лицом.

— Цветы — это тебе, и бабочки, кстати, тоже. Надеюсь, сюрприз удался?

— Да, очень. Откуда ты узнал?

— Подслушал случайно вашу беседу в школе, когда в классе дежурили. Вы тогда с Дашей так весело и беззаботно обсуждали всевозможные варианты предложений руки и сердца, что я решил воплотить маленькую часть твоей мечты в жизнь. Надеюсь, не сильно глупо выгляжу?

— Нет. Все в порядке. А не боялся, получим им? Все-таки эта была детская мечта о прекрасном… Хотя, ты, наверное, именно поэтому такое количество роз и набрал, я же его просто не подниму.

— Если дело только в предложении, то…

— Нет, Стас, спасибо. Хватит с меня уже предложений.

— Много было?

— Достаточно, — холодно ответила, в надежде, что он не станет продолжать эту тему. — Проходи в дом.

— Куда я могу поставить цветы?

— Насчет куда поставить, пока под вопросом. Придется что-нибудь придумать, не знаю, что тут имеется сейчас.

В коттедж вошли молча. Стас сразу же направился в столовую и положил букет на стол. Я ушла искать тару в кладовке, так как ни одна ваза здесь не поможет, да и количества нужного наверняка у бабушки нет.

Вернувшись назад, и застала его возле серванта. Он стоял ко мне спиной очень напряженный. Подошла ближе, чтобы посмотреть, что же так его вывело из равновесия. Фотографии… Просто огромная стопка замерших для нас с Максимом мгновений нашей жизни. На двух снимках, которые он держал в руках, была запечатлена я. На одном — беременная, месяце на восьмом. Страшная, как Бухенвальд… Одно пузо торчало и кости. Просила же Дашку не печатать этот кошмар. Надо будет позже выкинуть. На втором, с Максимкой в палате вечером в день его рождения. В Америке что хорошо, долго в больницах не держат, если нет осложнений, могут отпустить в этот же день. Нас выписали на следующий — утром.

Я почувствовала обжигающий взгляд на себе, но так и не решилась поднять на него глаза. Чтобы хоть немного снять напряжение, собралась поставить чайник. Кофе у бабушки должен был остаться, продукт-то не портящийся. Но далеко отойти мне не дали. Стас крепко обнял со спины, уткнувшись в макушку.

— Почему ты на фото такая худенькая? Тебя же там почти не осталось.

— Токсикоз всю беременность… Бывает.

— Синеглазка, прости…

— Филатов, отпусти меня, пожалуйста.

Внутри все дрожало от напряжения и любое его действие или нечаянно сказанное слово могло вылиться в истерику, а нам этого не надо. Когда же Стас выполнил мою просьбу, я вздохнула с облегчением и поставила-таки чайник. А затем, решительно развернувшись, скрестила руки на груди в защитном жесте, посмотрела ему в глаза.

— Спрашивай.

— Не против, если я заберу эти фотографии?

— Фото Максима можешь взять, а мои-то тебе зачем?

— Надо.

— А девушка твоя возражать не будет?

— У меня нет девушки. А ту, что ты видела… Она неважна для меня.

— Ясно, — и замолчала, так и не решаясь задать мучивший меня вопрос.

Молчание затягивалось, никто не осмелился спросить первым то, что его волновало. И если бы чайник не закипел, привлекая к себе внимание характерным щелчком, то непонятно, сколько бы еще мы так стояли.

— Чай, кофе?

— Тоже что и тебе.

— Хорошо, тогда кофе. Сахар надо? Сливок нет.

— Сахара вполне достаточно. Две ложки, если можно.

Поставив перед ним чашку кофе, села напротив, и взяла свой напиток. Руки немного подрагивали.

— Стас, не возражаешь, если спрошу первая?

— Нет, давай.

— Неужели у тебя и правда не возникло ни единого сомнения в своем отцовстве? Вот так просто, взял и поверил на слово?

— Дело не в этом. Я хоть и немного, но видел, КАК вы с Максом относитесь друг к другу. И если мне ты бы могла соврать, то вот сыну вряд ли.

— Но ведь ребенок сам не знал кто его отец. Только в общих чертах ситуацию. Ни имен, ни фамилий.

— Ты меня сейчас пытаешься убедить, что Макс не мой сын?

— Нет. Я просто стремлюсь понять, на чем основана твоя уверенность. Хочу сразу озвучить, что не хотела бы делать различные тесты на установление отцовства. Аргументировать это могу лишь тем, что не знаю, как твои родители отнесутся к этой новости и не аукнутся ли потом нам с сыном эти процедуры. И если смотреть на ситуацию с этой стороны, то у тебя нет никаких доказательств, подтверждающих что он твой. Как быть тогда в этом случае?

— Не хочешь делать, значит, не будем. Мне это абсолютно неважно.

— Стас, если у тебя есть хоть малейшее сомнение, в том, что он твой, озвучь это сейчас. Потому что, потом, когда он привяжется к тебе, а ты отвернешься, погрязнув в своих сомнениях… Я просто могу не удержать его от глупостей. Максимка очень эмоционален… Понимаешь?

Осознаю, что меня начинает накрывать, но взять себя в руки не получается. Так всегда случалось, если какие-то серьезные изменения были связаны с моим сыном. Ладони ледяные, их не могу согреть, даже обхватив горячую кружку. Видя мое состояние, Стас, недолго думая, надвинулся на стол, поймал мои руки. Сжал в своих и, глядя в глаза, тихо, но уверенно сказал.

— Лера, успокойся. Я знаю, что это мой ребенок и мне для этого не нужны никакие тесты. Достаточно лишь глянуть на него. Мы внешне похожи. Я буду с ним общаться, буду помогать… Хочу принимать участие во всех аспектах его жизни, быть с вами рядом настолько, насколько вы с ним мне это позволите.

И то, как он это говорил, позволило отступить накатывающей панике. Уверенность и спокойствие, исходившие от мужчины, сидевшего напротив, вселяло надежду в то, что он мне не лжет. Я испытывала к нему чувство глубокой благодарности, что не стал трепать нам нервы, настаивая на процедурах.

— Спасибо, — и тихонько вытащила свои прохладные ладони из его горячих рук.