Татьяна Снимщикова – Поймай Джорджию (страница 21)

«Что с ним здесь произошло? Кто такая эта Василиса с некислым автопарком и мастерской? Удар женской ручки перекрыл дыхание влёт, а уж коленом саданула – будьте нате. На вид не впечатляет, но характер – огонь», – думал Сэм, наблюдая шикарную картинку. Вплывающая в ворота «Чайка» выглядела величаво и горделиво, словно корабль.

Васька сама села за руль, отрезая от воспоминаний ломоть. Глаза смотрели на чужаков, щурившихся от света фар, нога с трудом удерживалась, чтобы не поддать газку и не размазать по стенке, как паршивых тараканов. Ненависть зашкаливала, особенно при взгляде на красотку в чёрном обтягивающем платье и туфлях на высоченных каблуках. В жизни своей Васька не забиралась на такие шпильки и не собиралась. Она прищурилась, оценивая чужую необъятную грудь, которая на три размера была больше её собственной. Мысли стали ещё мрачнее. Тем временем Гоша закрыл ворота, уложил в скобы засов, делая деревенскую крепость неприступной.

«Буду скучать. Я уже скучаю. Зачем он приехал, да ещё с этой тварью? Завтра к вечеру уже увиделись бы», – загонял себя Аллигатор, недобро поглядывая на змейку.

Ей не нравился его взгляд: злой, колючий, прознающий, не то, что в лифте. Сейчас она не соблазнила бы его ничем. Всё понимала, а потому боялась за свою шкурку. Нервный стресс длился уже неделю. Гоша не хотел ни с кем разговаривать: ни с братом, ни с Анакондой. Он подошёл к «Чайке» в тот момент, когда Васька открыла дверь, собираясь выйти.

– Веди всех наверх, – сказала она, когда Аллигатор поравнялся с ней. Ощущение пустоты росло, будто открылась воронка вечности, забирая то, что нечаянно упало в руки. В её глазах было столько любви и отчаяния, что она старательно отводила взгляд. – И не распускай руки. Это твой брат.

– Вась, прости, – шепнул Гоша, не знавший, как поступить. – Я его не звал.

– Мизинчик. Это он стопроцентно. Иди.

Мысленно выругавшись, он повёл брата к лестнице на второй этаж. Тоня семенила следом. Васька устало закрыла машину и догнала компанию, когда они уже стучали по ступеням. Взгляд упёрся в стройные ноги гостьи, и хозяйка оступилась. На одной из них от лодыжки под самое колено вилась знакомая змейка с надписью «Анаконда». Перед глазами моментально всплыла фотография, и холод быстрее яда гадюки прополз в сердце.

– Я сейчас. Гоша, включи чайник, – не своим голосом произнесла Васька, наконец, поняв, почему разозлился Аллигатор.

Ей стало совсем плохо. Жар, вспыхнувший в сердце, разлился по телу. Скатившись по ступеням, Васька спряталась в хозяйственной комнате, именуемой подсобкой, и стала машинально собирать высохшие после стирки вещи Гоши. В один из карманов джинсов Васька вложила газетную вырезку, сложенную в несколько раз. Руки горели от мерзкой пошлятины.

«Я бы убила её на месте. Баба не захочет, у мужика не вскочит. Так говорил отец. И он прав. Пусть уже уедут все. Наверное, там другие правила, иной мир. Не для меня», – думала она, сидя на скамеечке с кипой сложенных вещей на коленях. Ладони разглаживали залом на футболке.

– Вась, ты где? – донёсся издалека беспокойный голос. Он перемещался, словно эхо. – Вась…

Гоша бегал по гаражу и заглядывал в машины, потом выскочил во двор, оббежал всё вокруг и снова вернулся в гараж. У него начиналась паника, как у заблудившегося в лесу человека. Только что он узнал новости, от которых закипел адреналин в крови. Рассиживаться было некогда.

– Вась, отзовись, – крикнул он.

– Чего орёшь? – донёсся её голос, и Гоша рванул на него.

Он влетел в подсобку и прокатился по кафельному полу, затормозив возле Васьки.

– Я потерял тебя, – с отчаянием на лице прошептал Гоша, опускаясь на корточки. Голова упала на мягкую стопку белья на её коленях, уткнулась лбом, руки обвились вокруг талии. Он вложил в слово «потерял» сразу всё: и поиски, и скорый отъезд, и непонятное будущее. – Вась, мне надо ехать.

– Поезжай. Вещи высохли, – сказала она и погладила его по голове, перебирая чёрные волосы.

– Не хочу. Оставь меня здесь насовсем.

– Гоша Аристархов, катись в Москву. Ты и так уже прописался в моём сердце. Чего тебе ещё надо? – усмехнулась она, бледнея от мысли о коварной искусительнице, осквернившей своим присутствием дом. Грязная девка сидела своей паршивой задницей на чистом стуле, светила сиськами и облизывала пухлые губы.

– Тебя.

– Сначала верни себя. Уезжай, пока я не раскисла окончательно.

– Васька, я – рохлик, типичный представителей рода городских прощелыг, – прошептал он, чувствуя тепло губ на своём затылке, ласковые ладони на шее. Васька отпускала его и держала крепче, чем любые цепи. Он не хотел думать ни о чём другом, только о ней, но впереди его уже ждало спасение карьеры, восстановление репутации журналиста, практически полная реабилитация, если такое вообще возможно. – Я попытаюсь…

– Не обещай. Ничего не обещай, чтобы потом не мучиться. Просто садись в машину и уезжай. Она довезёт тебя, куда угодно. Я уверена. Теперь в ней всё идеально, – вздохнула она. Порой по ночам вместо сна Васька колдовала над «десяткой». – Прощаться не пойду. Не хочу. Я – плохая хозяйка, но лучше посижу здесь. Гош, иди. Зря гараж закрыл…

– Вась, – он поднял голову и утонул в янтарном взгляде. Девственно чистый, безгрешный, тёплый, дающий надежду поцелуй коснулся его губ, и сердце оборвалось, перестало стучать. Его никогда так не целовали. Он и не предполагал, что выражение «пить уста» реально. – Я верну себя…

– Да. Ты сможешь. Иди, открывай ворота. Я потом их закрою, когда вы уедете. Гоша, иди, – Васька вложила ему в руки вещи и заставила подняться с корточек. – Уезжай.

– Вась… – он пятился к двери, разрываясь на части.

Душа просила остаться. Разум кричал о том, что надо исправить ошибки, вернуть достоинство, а потом уже поддаваться эмоциям. Васька приняла его падшего, убогого, отверженного, вернула ему веру в себя. Он хотел крикнуть, что вернётся, и не мог, потому что не знал, какое будущее его ждёт. Надеясь на светлое завтра, Гоша не отрицал окончательного падения. Одно он осознавал наверняка – его аморальной жизни пришёл конец. Единственная женщина, которую он хотел ощущать рядом – Василиса. Мужчина опалил своё сердце огнём, и не видел в упор никого.

– Вернись, – выдохнула Васька, когда он скрылся.

Подтянув ноги на скамеечку, она уткнулась лбом в колени. Рана начала пульсировать, словно кожа расходилась. И эта боль показалась приятной в сравнении со стонами души. Из гаража доносились звуки: открывались ворота, заводилась машина, выкатывалась во двор, ворота закрывались. Кто-то задвинул засов, а потом этот кто-то застыл возле двери в подсобку. Васька слышала его дыхание, зажимала рот рукой, чтобы он не услышал её всхлипываний.

– Я оставляю тебе себя, – долетел тихий голос, а потом дыхание исчезло вместе с шагами.

Прошло ещё пять минут и две машины уехали прочь от дома по деревенской улице. Васька сползла со скамейки. Глубоко в душе её не покидала маленькая, пугливая надежда, что Гоша остался не только в памяти. Разочарование убило. Синей «десятки» в гараже не было. В лёгких снова закончился воздух, как в тот день, когда «неотложка» увезла отца. Тогда она поняла, что больше его никогда не увидит, и теперь было точно такое же чувство.

«Он не умер, дурёха, – шептал разум, утешая. – Он жив-здоров и борется за место под солнцем. Просто у вас разные места обитания. Ты всегда сможешь узнать, победил он себя или нет».

Васька не стала спорить с разумом. Опустошённая и уставшая, она вышла в прохладу ночи и глубоко вдохнула. Стало чуть легче, хотя дрожь внутри и не прошла. Девушка закрыла калитку на замок и достала телефон из кармана, чтобы отправить номер Гоши в чёрный список и жить дальше. Не успела она спрятать гаджет, как раздался звонок.

– Да, крёстный, уехал. Ты же этого хотел? Поздравляю. Хоть у кого-то мечты сбываются. Я не злюсь. Не приезжай ко мне в ближайшие несколько дней. Нет, мне никто не нужен сейчас. Однажды я останусь одна. Надо привыкать. Ты не вечен, прости за грубость. Доброй ночи, – ей было противно слушать виноватый голос Мизинчика. Конечно, Федька донёс, что приезжали гости и забрали с собой постояльца. Каждый выполнял свою работу.

«Никто мне не нужен. Да, папа? – с грустью думала она, возвращаясь в дом. – Дам себе пару дней выплакаться, а потом открою гараж. Пора работать. Заказы висят, люди ждут. Сколько же у них терпения. Я уже месяц всех отфутболиваю. Пора заняться делом».

Почти с закрытыми глазами она пересекла гараж и поднялась по лестнице. В кухне было чисто. Никакого напоминания о гостях, кроме запахов. Они перебивали знакомый аромат лосьона после бритья. Васька вытащила раскладушку, разложила, застелила бельём, которое не успела бросить в стирку и легла, не раздеваясь. Нос уткнулся в подушку. Рыдания прорвались мгновенно, горькие, надрывные, с воем и бормотанием. Они выматывали, высасывали до изнеможения. Васька провалилась в тягучее, беспросветное забытьё.

Тем временем Гоша летел по дороге. Машина слушалась безотказно, и он подозревал, что Васька не только заменила масло, фильтры и свечи, но и вылечила все системы жизнедеятельности автомобиля. Каким образом она это сделала, для него осталось загадкой.

– Я не заплатил ей, – выдохнул Гоша и едва не сорвался в кювет, дёрнув руль.