Татьяна Смыслина – Нормальная женщина (страница 7)

Блэкмен

Таня очень любила рыбу, особенно речную, жареную, с корочкой. Но один случай всё изменил.

Таня гостила у родителей и за ужином подавилась рыбьей костью. Мама сказала:

– Это не шутки. От кости помереть можно. Едем в больницу.

Через десять минут Таня была доставлена в травмпункт областной больницы с «подозрением на инородное тело в области гортани».

Был поздний вечер. Уставший травматолог выслушал Таню и начал осматривать её горло. Для начала он взял марлевую салфетку, плотно зажал пальцами Танин язык и рывком вытянул его наружу. Таня взвизгнула и вытаращила глаза – от неожиданности и боли. Она засомневалась: сможет ли язык теперь уместиться у неё во рту, по ощущениям он стал раза в два длиннее. Пока врач неторопливо рассматривал Танино горло, у неё уже заслезились глаза и потекли слюни.

– Ничего не вижу, – уныло заключил травматолог и отпустил язык. – Идите-ка вы на рентген.

Кабинет рентгенолога располагался в самом дальнем и тёмном закутке приемного отделения. Таня робко постучала в железную дверь. Ответа не было. Она подождала немного и осторожно вошла. В полумраке она увидела мужчину, сидящего за столом спиной к входу. Волосы врача были забраны в хвостик, на макушке виднелась пока ещё небольшая лысина. Рентгенолог развернулся, Таня оторопела – на неё смотрел молодой Ганнибал Лектер в темных очках с толстыми линзами.

– Приве-е-ет, я Александр, – вкрадчиво сказал рентгенолог, растягивая гласные.

Таню передёрнуло: «Лучше уж ещё десять минут простоять с вытащенным языком, чем оставаться наедине с этим».

– Инородное тело в гортани? Раздевайтесь, – обрадовался рентгенолог.

Через пару минут Таня сидела в нижнем белье на холодном стуле и пыталась понять – зачем раздеваться до трусов, чтобы сфотографировать гортань. В свои двадцать четыре к врачам она относилась с большим пиететом, однако Александр… Он её пугал.

Рентгенолог хищно ходил вокруг и притворялся, что думает, как лучше сделать рентген. Он ухмылялся и что-то бормотал себе под нос. «М-м-м, какие вы большие», – услышала Таня. «Да вы сейчас просто выскочите…»

Таня замерла – она никогда не встречала рентгенологов, разговаривающих с частями тела. Она ссутулилась, чтобы «они» казались меньше и не отвлекали Александра.

Таня и раньше делала рентгеновские снимки: лёгких, руки и пазух носа, – но тогда всё происходило гораздо быстрее. Александр же не торопился. По его словам, у Тани никак не получалось сесть «как надо». Ему всё время что-то не нравилось. Когда же она наконец села «как надо», Александр вспомнил про рентгеновский фартук. Он захотел «возложить» его на непослушную пациентку сам, а Тане эта затея не нравилась. Она всегда надевала фартуки самостоятельно.

Тогда он сердито сказал, что, пока Таня «препятствует работе медицинского сотрудника», застрявшая кость может «перфорировать её ткани» и «сформировать абсцесс в горле». Таня сдалась.

Александр сделал снимок, но сказал, что ничего не видит на нём, потому что изображение получилось нечётким. Поэтому нужно взять область пониже. И скорее всего снять бюстгальтер.

Таня выпалила, что болит у неё в горле, а не в сиськах, вскочила и размашистой походкой вышла из кабинета. Александр вылетел за ней и вручил ей не получившийся снимок и подобие визитки. На карточке, украшенной чёрной розой, был напечатан номер телефона и имя – Александр Блэкмен.

Сонный травматолог посмотрел на снимок и сказал, что «ничего нет, но на всякий случай сделаем вам гастроскопию». Таня не знала, что это такое, и согласилась. Но когда ей в рот вставили расширитель и попытались просунуть туда толстую, отвратительного вида трубку, её нервы не выдержали. Таня отпихнула медсестру, сама вытащила изо рта расширитель и со словами «да пошли вы на хуй со своей костью» спешно покинула приёмный покой.

На улице её ждали встревоженные родители.

– Ну что там? – спросила мама. – Кость вытащили?

– Да душу они из меня чуть не вытащили, – прошипела Таня. – Один язык чуть не вырвал, другой чуть рот не разорвал, а третий вообще Блэкмен.

Как оказалось, никакой кости у Тани не было, она просто поцарапала горло. Но рыбу с тех пор Таня разлюбила.

Не влезай, убьёт!

Таня с детства любила пройтись по острию. Если ей говорили: «Таня, не делай этого, это опасно», – она обязательно «это» делала. Запреты будили в ней исследователя.

«Не суй голову между прутьев, застрянешь», – говорила бабушка. На следующий же день Таня засунула голову между лестничных прутьев в подъезде. Туда голова прошла, обратно – нет. Мешали уши. Согнувшись буквой «Г», Таня стояла в подъезде до прихода слесаря. Он разогнул прутья гаечным ключом, сердито посмотрел на Таню, но выпрямлять прутья не стал. Искривлённые, они должны были напоминать Тане, в какой неловкой ситуации она побывала.

В другой раз Таня напихала себе в нос пушистых вербных почек – «котиков». Часть «котиков» вытащили, а часть так и осталась где-то в Тане. Мама сказала, что они теперь там у неё загниют. Но где «там», не уточнила. С тех пор каждый раз, когда Таня заболевала и у неё случался насморк, она думала, что это «котики» передают ей привет.

Ещё был ключ с узкой дыркой, надетый Таней на палец до самого основания: палец застрял и распух, уже думали вызывать сварщика, но обошлось. Язык, прилипший на морозе к дверной ручке подъезда. Колоски пшеницы, впившиеся в Танино горло, как сюрикены. И много чего ещё, что Таню не убило, но закалило.

По мере взросления ставки росли. Студенткой иняза Таня каждый год ездила в Америку по программам студенческих стажировок. Тем летом её отправили на Кейп– Код работать официанткой в богом забытой таверне. Работа Тане сразу не понравилась. К тому же управляющий возьми да и скажи: «До конца сентября не вздумай куда-либо рыпаться». Через два дня Таня сбежала.

Стас и Виталик, едва знакомые нелегалы из Челябинска, предложили подвезти Таню до Бостона на своём полуразвалившемся «Корвете». «Там, – сказали они, – ты легко найдёшь новую работу». Пожить на первых порах они предложили у себя, в Роксбери.

Даже из окна дребезжащего «Корвета» Роксбери показался Тане недружелюбным: однотипные, старые дома, разрисованные граффити, выбитые стекла, много мусорных баков и мусора, который почему-то валялся возле баков, а не в них. Ремонтные мастерские, гаражи, много старых покрышек и мало белокожих людей. «У нас интернациональный район, – гордо сообщили челябинцы. – Главное – соблюдать меры предосторожности». Какие именно, они так и не объяснили.

На следующее утро Стас и Виталик ушли на работу. Перед уходом Стас предупредил:

– Ты, это, не выходи пока никуда, это небезопасно. У меня завтра выходной, я тебе сам всё покажу.

– Не ходить… опасно, – тихонько проговорила Таня.

Через несколько минут она уже натягивала чёрный спортивный комбинезон для занятий аэробикой. Таня всегда была физически активна и не собиралась изменять своим привычкам только потому, что оказалась в каком-то там Роксбери. «Знакомство с районом лучше всего начинать с утренней пробежки», – решила она и сделала хвост на макушке.

В комбинезоне Таня выглядела, как модель из журнала Shape. Но у него был один недостаток – ни одного кармана.

Поэтому Таня взяла с собой только ключ на верёвочке, который повесила на шею.

Было 10:30 утра. Таня вышла из дома и огляделась: слева простиралось подобие сквера, где группа афроамериканцев курила какую-то трубку – одну на всех. Таня решила быть осторожной и побежала направо. Ничем не примечательная, грязноватая улица одинаковых таунхаусов уныло тянулась до перекрестка со светофором, откуда Таня снова повернула направо и побежала трусцой вдоль бесконечной вереницы ремонтных мастерских, мелких магазинчиков и многоквартирных домов. Иногда прохожие останавливались и смотрели ей вслед так, будто никогда не видели симпатичных белых девушек в обтягивающих чёрных комбинезонах, грациозно бегущих по Уивер-вей.

Было жарко. Таня устала и захотела пить. К тому же примерно с середины пути рядом с ней всё время бежал какой-то чернокожий мужик в сандалиях и громко пел. А некоторые прохожие мужского пола несколько раз пытались дотронуться до неё. Таня услышала много новых, не английских слов, сказанных ей вслед. «В целом не так уж это и опасно», – подумала Таня и решила, что пора возвращаться.

Она полагала, что её квартал находится за поворотом, после двух светофоров. Но это был не её квартал. На перпендикулярной и параллельной улицах его тоже не было. А самое главное, Таня даже не знала название улицы, на которой жила, – она помнила только табличку «15» на доме и обожжённую, разрисованную граффити Fuck Gwen стену.

С собой у Тани был только ключ на верёвочке и чёрный обтягивающий комбинезон.

Поначалу она просто металась по району. Но чем больше суетилась, тем хуже соображала, где находится, и тем больше привлекала внимание окружающих. Попросить помощи у местного населения было непросто. «Здравствуйте, я Таня и я потерялась. Я не знаю, где я живу, у меня нет с собой никаких документов, и я не знаю ни одного телефона, по которому можно позвонить и узнать адрес, по которому я проживаю», – так звучало бы её обращение.

А желающих помочь Тане среди мужского населения района становилось всё больше. Чернокожий мужик, что бежал рядом с Таней и пел, заметил конкуренцию и предпринял активные попытки познакомиться. Он называл ее darling и странно двигал бёдрами, пытаясь схватить за руку.